Беседу вела Наталья Курянская, член Общественной палаты ДНР, собкор «ЛГ» в Донбассе
Об истории Республиканской клинической больницы им. Калинина, её достижениях и проблемах, связанных с работой в условиях прифронтового Донецка, о специфических болезнях дончан рассказал в интервью «ЛГ» главврач клиники Иван Александрович Плахотников.
– Скоро больнице, которую вы возглавляете, исполнится 100 лет. Ощущаете причастность к её богатой истории?
– Конечно… На месте, где мы сейчас с вами находимся (левый берег реки Кальмиус, которая делит Донецк пополам), раньше была дикая степь. Первый камень в фундамент больницы заложили в 1927‑м. Строительство начали с инфекционного отделения, потому что главной угрозой считалось распространение инфекционных заболеваний типа малярии. Кальмиус был в те времена широким, полноводным и способствовал этому.
Заботились о здоровье тружеников – тут шла большая стройка, СССР создавал угольную и металлургическую отрасли народного хозяйства. Поначалу больница носила имя Климента Ворошилова, в 1958 году ей присвоили имя Михаила Калинина, а после 1991 года имя «всесоюзного старосты» из названия исчезло. Два с половиной года назад по решению руководства республики мы снова стали называться, как 70 лет назад.
– Чтобы наши читатели получили представление о масштабах вашей клиники, приведите наиболее важные показатели, цифры.
– Мы крупнейшее медучреждение и в ДНР, и в целом на территории присоединённых к России регионов. Мы самая крупная по числу сотрудников больница: у нас работает 2600 человек. Это самое большое многопрофильное учреждение, которое оказывает как плановую, так и экстренную помощь. Мы спасаем жизнь, в том числе и военнослужащих, участников СВО. Тут проходят лечение и раненые мирные граждане, пострадавшие от украинских обстрелов.
Ежегодно мы выполняем более 20 тыс. челленджей и операций, лечим стационарно более 40 тыс. пациентов. За этими цифрами – колоссальная работа всего нашего коллектива, начиная с руководства и заканчивая младшей медицинской сестрой, теми сотрудниками, без которых невозможно обойтись, – это бухгалтеры, водители, повара. Все вместе мы спасаем жизни и здоровье.
– У вас огромная территория, большое количество корпусов…
– Мы, по сути, представляем собой медицинский городок на 20 гектарах земли. Чтобы пройти между поликлиниками № 1 и № 2, нужно преодолеть более километра. Такие расстояния не совсем соответствуют современным стандартам, но нужно учитывать обстоятельства – военные действия. Мы были и остаёмся мишенью для ВСУ, каждый из наших корпусов в большей или меньшей степени подвергался обстрелам. Если бы вся больница располагалась в одном корпусе, мы бы остановили работу после первого же обстрела. А здесь, если один корпус частично разрушен, пациентов и сотрудников можно перевести в другой. Ни на один день с 2014 года мы не прекращали работу. Так что расстояния в нашем случае – большой плюс.
– Есть ли у вас дефицит кадров?
– По российским меркам наша больница укомплектована более чем удовлетворительно, можно даже сказать, хорошо, и в первую очередь по врачебным ставкам. По среднемедицинскому и младшему персоналу – около 70%. Это довольно высокий показатель.
К нам идут молодые специалисты и опытные врачи, мы даже порой не можем всех взять. Увеличиваем количество рабочих мест за счёт открытия новых отделений.
Наш существенный плюс в том, что мы создали для врача рабочее место, полностью укомплектованное и комфортное. Наши врачи в полной мере могут реализовать себя как специалисты, не переживать, что, к примеру, не работает аппарат УЗИ, или компьютерный томограф, или отсутствует современное высокотехнологичное диагностическое, лечебное оборудование.
К тому же благодаря вниманию и попечительству президента России, правительства, главы ДНР наша зарплата увеличена на 100%.
У нас уже нет дефицита сотрудников. От нас по разным причинам уходит, если суммировать, 200 сотрудников в год, а приходит 350–400. И мы каждый год увеличиваем количество медицинского персонала. К тому же существенно развивается волонтёрство.
– Кто становится волонтёром? В каких сферах помогают?
– Волонтёры – наши коллеги, которые по зову сердца приезжают в Донецк, на время оставляя рабочие места в Москве, Казани, Петербурге, Краснодаре, Воронеже… Ценные специалисты приезжают на месяц, на два, кто-то вырывается на две недели. Наш регион патронирует Москва, и на протяжении четырёх лет каждые две недели столица присылает очередную смену специалистов. Это серьёзное подспорье. Мы обрели множество друзей-медиков, называем их братьями и сёстрами.
А сколько волонтёров без медобразования приходят, чтобы помочь транспортировать, накормить, перевезти больных! Спасибо им. Большинство из тех, кто побывал на Донецкой земле, узнал, что такое донецкий характер, старается снова приехать к нам в Донбасс.
– Знаю, что вместе с вами трудятся и члены вашей семьи – жена и сын. Можно говорить о династии врачей?
– Моя бабушка с 1941 по 1945 год была на передовой медсестрой. Участвовала в операциях, выхаживала раненых. Её истории из медицинской практики, воспоминания о Великой Отечественной стали для меня главным побудительным мотивом при выборе профессии.
У моей супруги, она по специальности акушер-гинеколог, бабушка была военным фельдшером. Тёща – врач-стоматолог. Поэтому и у наших детей выбор был очевиден, хотя они и не сразу решили стать врачами. Сыновья пришли в больницу сначала волонтёрами, потом работали санитарами.
Моему старшему сыну 25, а в 2014‑м было 13 лет. Он пришёл в одно из самых непростых отделений, где работают с черепно-мозговыми травмами. Он увидел, какова цена жизни. В отделении проходили лечение сначала раненые ополченцы, а потом и участники СВО.
После старшего сына семейную эстафету подхватили младший сын и племянник. Сейчас старший сын – анестезиолог и реаниматолог, у него 5–6 дежурств ежемесячно. Работает без всяких поблажек. Заведующий отделением без какого-либо моего вмешательства ставит его на наиболее сложные позиции.
Я детям не протежирую, наоборот, стараюсь сделать так, чтобы они в полной мере осознали, как сложен труд врача, как много нужно усилий, чтобы помочь человеку. Я постигал профессию самостоятельно, опираясь на трудолюбие, преодолевая ступеньку за ступенькой. Пришёл в больницу обычным врачом, ассистентом кафедры и вот стал главврачом. Путь в 25 лет.
– Мы в Донбассе 12 лет живём на войне. Как война повлияла на здоровье дончан? Появились ли какие-то специфические болезни, вызванные постоянными стрессами?
– Вы задали закономерный и правильный вопрос. Поначалу в нашей медицинской практике многие заболевания не были особо заметны – значительная часть дончан с 2014 года оказалась либо в эмиграции, либо в эвакуации, то есть в регионе не находилась. В период 2014–2018 годов ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) в такой мере, как теперь, не наблюдалось. Сейчас же этот диагноз всё актуальнее. А когда человек живёт в хроническом стрессе, проявляются заболевания сердечно-сосудистой системы, центральной нервной системы. У нас сейчас основная причина смерти – сердечно-сосудистые заболевания. Умирают от инсульта и инфаркта. Значительную роль играют стресс, напряжение, отсутствие сна, тревожные состояния, всё это вызывает нарушение работы организма.
И сейчас эти болезни помолодели. Если раньше говорили, что инфаркт начинается с сорока лет, то сейчас появились молодые люди в возрасте 20–25 лет, у которых возникают инфаркт и инсульт. Я считаю, это тоже проявление постоянного стресса, который в течение 12 лет тяжёлым грузом давит на наше население. Если раньше в сутки могли привезти 2–3 человек с инфарктом, то сейчас могут привезти десятерых.
Мы, врачи, тоже немало своих коллег, и молодых, и опытных, потеряли. Но многие всё-таки остались в Донбассе, потому что любят свою землю и хотят здесь жить. Костяк руководства больницы остался. Я им всем за это благодарен. Мы все ждём нашей победы, чтобы выдохнуть и начать жить мирной жизнью.
