Беседу вёл Алексей Голяков
Бывают творческие личности, к которым даже привычное «человек-оркестр» не вполне подходит. У заслуженной артистки РФ, лауреата Государственной премии РФ и премии Правительства России в области культуры Марины Брусникиной, отметившей в феврале юбилей, критерий настройки своего оркестра достаточно прост. Она не боится собирать новые команды единомышленников и работать в них подчас на равных, без скидок на звания, заслуги, всевозможные внешние преграды.
Это ефремовское «Проявляйся!»
– Марина Станиславовна, когда, по вашему ощущению, наступает тот момент, в который актёр или актриса, чья карьера идёт, что называется, в гору, начинает чувствовать тесноватыми выбранные, при этом успешно освоенные рамки и незаметно для себя перерастает в режиссёра, впоследствии уже не мысля себя без этого качества? Что для вас стало таким рубежом?
– Не было такого ощущения, что вот лично мне однажды стало тесновато в рамках актрисы и возникла потребность срочного перехода в какое-то новое состояние. Эта история, что называется, не про меня. Я параллельно в самом начале актёрского пути уже преподавала в Школе-студии МХАТ сценическую речь, и это было уже тогда для меня органичным совмещением разных профессий – педагогической и актёрской.
Просто мой учитель О.Н. Ефремов очень хорошо относился к такого рода проявлениям, в первую очередь тех, кого он наставлял; его частым выражением-напутствием было: «Проявляйся!» Он старался воспитывать в нас это качество: не бояться брать на себя больше ответственности и за собственный творческий рост, и во взаимоотношениях с коллегами.
Получилось так, что когда 15 моих выпускников пришли работать актёрами во МХАТ, я предложила им для начала провести своеобразный вечер знакомства – почитать в театре тексты, которые мы делали в Школе-студии. И этот вечер, а на нём присутствовала вся труппа Художественного театра, у нас удался! После чего уже не могло быть снисходительных вопросов: «Кто вы такие?» Эти вечера во МХАТе стали регулярными. Основным литературным материалом для нас была современная поэзия, ею тогда, в 90‑е годы, мало кто занимался на сцене. Когда к руководству МХАТа пришёл О.П. Табаков и побывал на одном из наших вечеров, то сказал: «Бери материал и делай со своей группой спектакль».
– Вы обратились, быстро обозначив собственный почерк, к прозе, причём к той, что совсем как бы не предназначалась для сценического воплощения (спектакли разных лет «Сонечка», «Письмовник», «Белое на чёрном», из последних – «Лето Господне» по Ивану Шмелёву). Сталкивались ли с какими-либо «трудностями перевода» литературы на подмостки?
– Нет, с такими трудностями я не сталкивалась, потому что изначально предложила: не пытаться делать из прозы какую-то новую драматургию, а переводить её в коллективный рассказ. Такой способ нечасто реализовывался на сцене, а я чувствовала и знала, как осуществить эту творческую задачу. Видела будущие ходы и без каких-либо проблем, признáюсь, находила все необходимые постановочные «приспособления», чтобы в итоге получалось живым, естественным. И иной раз может не быть ни зала, ни сцены, ни «четвёртой стены», а образуется общий круг, в котором все мы находимся.
При этом позже многие – нельзя было не заметить – стали именно так работать на сцене.
– Вообще литературоцентричность – знаковая составляющая вашего метода. И тот же Виктор Астафьев, который в силу исповедальности повествования, растворённости его больше в рефлексии, а не в механической череде событий редко инсценировался до вас. Что стало отправной точкой, чтобы ещё в бытность руководителем МХАТа Олега Табакова взяться за спектакль «Пролётный гусь»?
– Да, соглашусь, Астафьева мало ставили раньше и так же мало ставят сейчас; действительно, если при инсценировке «убирать» его превосходный авторский язык, переводя всё в чисто линейный сюжет, то произведение непоправимо будет многое терять. А Табаков очень любил Астафьева. И когда начинал руководить Художественным театром, то называл Астафьева в числе первых авторов, чьи книги хотел бы увидеть воплощёнными на сцене.
Уловить другой звук
– Премьера 2024 года в Театре на Бронной с уж совсем штучным материалом, заточенным под авторскую же режиссуру («Калина красная» Шукшина, которую Василий Макарович создавал в триединой ипостаси как писатель, как режиссёр и как исполнитель главной роли). Не страшно было прикасаться к этому не театральному, а буквально к кинопроизведению, к тому же очень известному?
– Ну, для меня это не первый киносценарий, что я ставила на театральной сцене; до этого был «Прыг-скок, обвалился потолок» Геннадия Шпаликова в Театре Наций в 2022 году. А предложение по шукшинской киноповести мне пришло от худрука Театра на Бронной Константина Богомолова. Сама бы я на это, честно говоря, не решилась. И когда я, готовясь к постановке, фактически впервые читала «Калину…» именно как киноповесть, то на меня текст произвёл совершенно новое впечатление, нежели виденный много раз фильм; его я считаю грандиозным и бесконечно люблю. Тут, наверное, сработал эффект, когда читаешь глазами, а не просто смотришь. Поэтому я услышала и увидела Шукшина иначе, скажем так. Уловила какой-то другой звук. И это в какой-то мере, я считаю, дало мне право взяться за материал, не вступая ни в какие споры, ни в какой диалог с фильмом. Для меня совершенно ясно: в «Калине красной» достаточно того, что и как говорить в проекции этого произведения на наш сегодняшний день.
– В вашем послужном списке пьесы также современных драматургов, подчас острые, с подвохами, которые сегодня многим из сильных мира сего всё чаще оказываются не по нутру. Каков главный критерий в отборе таких пьес? Что вас, возможно, раздражает в них, а что вовсе неприемлемо?
– Да, но я никогда не брала пьес с подвохами… Не люблю крайностей; если меня и интересует современная драматургия, то для меня важнее прежде всего, насколько раскрывается в ней тема человека. А она фактически, я убеждена, не меняется. Как сам человек не меняется веками. Конечно, неизбежно меняются формы; если брать уж из канонического ряда, Анна Каренина в исполнении Аллы Константиновны Тарасовой окажется, скорее всего, чересчур старомодной на вкус большинства нынешних зрителей. Интонации – да, меняются; у нас другие быт, одежда и т.д. Но темы остаются те же.
– Когда я говорил об остроте материала, имел в виду «Человека из Подольска» Дмитрия Данилова, где правоохранительные органы на примере конкретного региона, и не двести лет назад, как при Салтыкове-Щедрине, а в десятых годах ХХI века изображены, мягко говоря, далеко не в позитивном свете…
– Так там попытка посмотреть на вещи, ставшие, к сожалению, привычными, с другого угла. Полиция в пьесе Данилова изображена как раз в позитивном свете. Всё. И никаких подвохов. Тем более пьеса поставлена фактически по всей стране.
О статусе и неожиданных приглашениях
– Вот уже более двух с половиной лет вы – главный режиссёр РАМТа. По статусу, можно сказать, главного молодёжного театра страны. Что помогает вам совмещать эту должность с художественным руководством в театре «Практика», с регулярным выпуском спектаклей в том же МХАТе и на других площадках, в том числе в Мастерской, организованной вашим покойным мужем Дмитрием Брусникиным? Что в планах, если не секрет?
– Конечно, много времени приходится уделять различным театральным площадкам и коллективам. В результате времени «на жизнь» не остаётся… При этом у меня конкретные задачи в РАМТе, конкретные – в «Практике», но все эти нагрузки меня всё же не утомляют. К «Мастерской Брусникина» официально я не имею никакого отношения, она является резидентом «Практики», я никак не влияю на её репертуар, как и на всю остальную деятельность.
А среди намеченного – премьера в Молодёжном театре спектакля «Иллюзия» по Пьеру Корнелю. Этого автора вообще крайне редко ставят, а если и вспоминают о французском драматурге ХVII века, то почти всегда в контексте его трагедий. А мы выбрали комедию. Хочется для зрителей сделать что-то радостное, весёлое, праздничное.
– Вы начинали в том числе и как киноактриса. У вас заметная, хотя и не такая продолжительная, фильмография.
– Сразу как-то не очень сложилось с кино, так как я, в общем-то, не ставила перед собой задачу заниматься этим всерьёз; силы и энергию тратила на другой стезе. Но случаются, можно сказать, чудеса: несколько лет назад меня позвала режиссёр Светлана Проскурина, и я сыграла в двух её фильмах; в одном из них – главную роль (в фильме «Первая любовь», вошедшем в 2023 году в основной конкурс 45‑го Московского международного кинофестиваля, Марина Брусникина исполнила роль врача-терапевта санатория. – Авт.). Это – авторское кино, что мне близко, безусловно. Приятно, конечно, что иногда приходят такие неожиданные приглашения.
– За публикациями «ЛГ» следят по-настоящему уважающие себя продюсеры и кинорежиссёры…
– Ага, они прочитают и скажут: «Ой, да, есть такая актриса Брусникина, надо обязательно обратить на неё внимание!» (Смеётся.) Если серьёзно, я всегда рада интересному, достойному.
– Марина Станиславовна, когда осознаёшь вашу колоссальную занятость в профессии, не устаёшь поражаться вашей, я бы сказал, стойкой доброжелательности ко всему неоднозначному окружающему, вашей работоспособности, не отделимой опять же от позитивного отношения к жизни. Мы ещё раз поздравляем вас с прошедшим юбилеем! Новых постановок, талантливых учеников! И новых волнующих встреч, как на театральной, так и на киноплощадках!
– Спасибо!