Жил один лесничий. Звали его Егор. А погода была – не приведи Господь – хорошая собака хозяина во двор не выпустит.
Снег валит. Ветер воет. Сидит Егор посреди дремучего леса в своей сторожке, думу думает. Вернее – печку топит.
Время – за полночь.
Вдруг дверь отворяется, и в горнице появляется старик с седой бородой.
– Здравствуй, Егорка, – говорит. – Я твой батя.
– Какой ещё батя? – отвечает Егор. – Мой батя – геолог. Уехал в тайгу золото искать и пропал.
– Да не пропал я! Просто компас случайно разбил и заблудился.
– И где же ты был столько лет?
– Так дорогу обратно искал! Тайга, она, знаешь, какая большая! Без компаса в ней – хана.
– Ну, выпей тогда, батяня, водочки за возвращение, – предлагает Егор.
Старик не заставил себя просить дважды. Выпил водки, огурцом закусил, под стол упал. Захрапел там.
А тут дверь опять отворяется. И в горнице появляется Егорова жена – Нюра. Лет десять как умершая.
– Уф-ф, – от снега отряхивается. – Ну и погодка.
Егор, хоть и не робкого десятка, а тут – сробел, конечно.
А Нюра при-и-и-стально так посмотрела в Егоровы глаза и говорит:
– Ишь глазки-то подленькие как бегают!
– О чём это ты, Нюр? – Егор спрашивает, а у самогó сердце в пятки уходит.
– А о том самом, – отвечает умершая Нюра. – Расскажи-ка, мил дружок, как ты меня на тот свет спровадил.
– Вот этого, Нюра, не надо! – закипятился Егор. – Сама отлично знаешь, что у тебя было двухстороннее воспаление лёгких. И справка от врача имеется. И от судмедэксперта тоже.
– Справочки твои, – говорит Нюра, – липовые. – И такой вид у неё сделался – вот сейчас кинется Егора душить.
Но тут дверь вновь отворилась, и появился маленький мальчик.
– Дайте, – просит жалобно, – на орехи.
Нюра как увидела мальчика, так и закричала истошно:
– Сынок! Сынок! Сынок!..
– Чё такое? – Егор понять не может.
– Это ж сыночек наш! – плачет и смеётся Нюра. – Помнишь, я его из роддома несла, пить захотела; наклонилась над колодцем, малютка из рук и выпал. Я думала, утонул.
– Не, выплыл я, – говорит сынок, – но с тех пор бедствую.
Тут и батя-геолог из-под стола выполз. Глаза продрал, на Нюру уставился.
– Мамочка! – ахнул. – Маманя!..
– Какая я тебе маманя, пёс старый! – Нюра ему в ответ.
А старик плачет горючими слезами, «мама» да «мама» бормочет.
Егор хоть и дурак был, но умный. Взял да и перекрестился. И вмиг всё исчезло: и жена-покойница, и сынок бедствующий, и батя – разведчик недр.
А на дворе уж не темень – а свет. И не зима – а лето.
Во как нечистая-то сила балует!
