Ольга Ерёмина
Дмитрий Мурзин. Плюсы и минусы. Книга стихотворений.
– М.: Дизайн-бюро «Револьверарт»; издательство СТиХИ, 2026. – 56 с.: ил. – Серия «Сингл» (The Single).
Марат Исенов. Место для… Книга стихотворений.
– М.: Дизайн-бюро «Револьверарт»; издательство СТиХИ, 2025. – 52 с.: ил. – Серия «Сингл» (The Single).
Две книги, которые я держу в руках, вышли в издательстве «СТиХИ» в серии «Сингл» с разницей всего в пару месяцев: книга Марата Исенова – в конце 2025 года, Дмитрия Мурзина – в феврале. Несмотря на такой короткий срок, «Место для…» помечена номером 131, «Плюсы и минусы» – номером 141. Темп работы издательства поражает: десять новых книг за два месяца. Но мне хочется рассказать именно об этих двух: с точки зрения поэтики они представляют два полюса, но сходятся в одном – в гражданской позиции авторов, в сонаправленности посыла.
Впервые с Дмитрием я встретилась в мае 2023 года в Мариуполе, на фестивале «Звёзды над Донбассом». Через год на этот же фестиваль приехал Марат. Рядом была война, но мы говорили о поэзии.
Хорошо не знать, что Дмитрий Мурзин – редактор журнала «Огни Кузбасса», ведущий поэтических семинаров. Хорошо просто открыть книгу и начать читать короткие, сгущённые, как полновесные дождевые капли, стихи:
Я донецкому сленгу учусь
И, надеюсь, умом не подвинусь…
Прилетевший снаряд – это «плюс»,
Улетевший снаряд – это «минус».
У каждого «Сингла», как у старой пластинки, две стороны. Перед началом первой, именуемой «Плюсы», автор помещает стихотворение, посвящённое Андрею Полонскому – поэту, внезапно ушедшему из жизни прошедшим летом при подготовке тридцатой гуманитарной миссии «Писатели – фронту!». Сам Дмитрий, активный участник этого движения, осенью 2025 года был в творческой командировке на Чукотке. Посвящение товарищу, поэту с особым, метафизическим, философским образным складом заканчивается строками:
Это то, во что ты верил,
Милый друг.
Божий мир. Чукотский берег.
Русский дух.
«Вечер длинный, день короткий»
Читая стихи Мурзина, мы как будто вновь – вместе – проживаем события последних лет начиная с мая 2014 года, потрясшего русский мир. С событий в Одессе. И далее движемся через все потрясения, очарования и разочарования, через боль поражений, через отчаяние надежд:
О, этот ежедневно новый мир,
Где каждая война страшнее предыдущей…
«А как тебе, мой друг, такая весть…»
Ничего не знает о Донбассе
Маугли, воспитанный «фейсбуком»*.
«Старый виски в правильном бокале…»
* Признан экстремистской организацией и запрещён на территории РФ.
В первый раз мы ждём не Рождества,
А конца режима тишины.
«Тишина перед Рождеством»
Стихи в книге не датированы, но мы считываем даты. Голос автора не теряет горечи, но обретает твёрдость – с началом СВО, со второй части книги – «Плюсы»:
Здесь привыкли глаголами жечь.
Я люблю наши твёрдые знаки,
Беспощадную русскую речь.
«Я ведь русский. А мог быть – пуштун»
Стихи Дмитрия Мурзина предельно просты. Так просты, что даже изысканная игра слов, парадоксальность и аллюзии кажутся само собой разумеющимися, как будто здесь и росли. Благодаря этой простоте гражданская позиция автора приобретает особенно убедительное звучание: Дмитрий Мурзин проходит по острию лезвия, не впадая в излишнюю патетику, не скатываясь до транспарантных лозунгов. В каждом стихотворении – глубокая убеждённость в необходимости духовной силы, протест против размытости нравственных границ:
Кроха не знает, что плохо, что хорошо,
Если что и спасёт – то только война.
«Прибыль растёт, растут объёмы продаж…»
Поэтике автора характерна глубокая укоренённость в русской и советской классике, тексты насыщены аллюзиями и скрытыми цитатами. Особенно глубоко звучит отсылка к стихотворению Константина Симонова «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…», к строкам
…Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в Бога не верящих внуков своих.
В координатах Дмитрия Мурзина образы Симонова приобретают обратное звучание. Вспоминая о тех, «кто жил на свете до меня», автор сокрушается:
…Даже помолиться не умею
За безвестных пращуров своих.
«Вяло сигарету разминаю»
Но очнувшись словно от напасти, лирический герой ощущает себя «Иваном, припомнившим родство», и находит в этом подлинное счастье.
Русский поэт не может стоять в стороне от беды, от войны, от борьбы. Об этом – в одном из лучших стихотворений сборника – «Который год войны…»:
Закрыть глаза рукой?
Не слушать вдовий плач?
Но смотрят в душу нам
И не отводят взглядов
Некрасов, Эренбург
И Лебедев-Кумач.
Священная война.
Окопы Сталинграда.
«Который год войны…»
Поэтика сложной развёрнутой метафоры Марата Исенова противопоставляется изысканной простоте Дмитрия Мурзина. Метафоры закручиваются спиралью, рождая то самое шестое чувство, создавая иное измерение, концентрируясь в философскую лирику:
Искры детской ангины
Подожгут листопад.
Хрупкий бронзовый иней
Скроет лица солдат.
«Искры детской ангины…»
Прыжки безумного Пьеро
На донышке глазного яблока.
«Вагнер»
Пропуская через своё сердце трагедию разобщения и войны, Марат Исенов, отсылая к рубцовскому образу «звезды полей», утверждает:
Корёжат русские поля
снаряды в мясо.
Лицом к лицу на них стоят
Судьба и Раса.
«Корёжат русские поля…»
Высокое звучание обретает концовка этого стихотворения:
Вот оттого ещё светлей
очами Спаса
сияет нам звезда полей,
звезда Донбасса.
Гуманизму и подвижническому подвигу врачей и медсестёр посвящено стихотворение «Первый донецкий госпиталь», где в первые месяцы войны на Донбассе лечили всех раненых, не деля на своих и чужих:
Над облаками, Господи,
льётся рассвет течением.
Первый донецкий госпиталь
проплывает Ковчегом.
«Первый донецкий госпиталь»
Марат Исенов, как и его товарищ, обращается к классике, по-новому осмысляя, к примеру, посыл Александра Твардовского: «А в какое время года / Легче гибнуть на войне?»
Никому нет охоты
Умирать в январе. <…>
В снег, в весеннюю слякоть,
в ливень, в летнюю грязь…
Чур, детишки, не плакать,
и направо равняйсь!
«Никому нет охоты…»
Как и Дмитрий Мурзин в стихотворении «Я ведь русский. А мог быть – пуштун», Марат Исенов утверждает важность осмысления трагических событий через Слово. Утверждает право поэта говорить от имени воюющих и павших:
Мой голос глух, как в глубине горы,
слова скорбят, как матери и вдовы.
Я не имею права говорить,
но я за них разыскиваю Слово.
«И вот приходит лютая беда…»
Одно из лучших стихотворений ушедшего от нас Андрея Полонского звучит молитвой:
Рядом война, но всё равно встречаем рассветы,
Провожаем закаты, воздвигаем стены вранья.
Не оставляй нас, Господи, глядя на это,
Услади
Горькия люди Твоя.
«Благослови, Господи, долины и реки…»
Марат Исенов молитвенно вторит Полонскому, возвышая свой голос и за тех, кто вкушает мир, и за тех, кто сражается:
Боже хвойного мёда с нотами липы,
спелого смеха яблок в больших корзинах,
дни тускнеют,
ночь закована в бронеплиты,
собери же, Господи, всех в горсти нас.
«Боже хвойного мёда с нотами липы…»
Характерно, что и в книге Дмитрия Мурзина, и у Марата Исенова есть посвящение поэту и писателю, кронштадтцу Даниэлю Орлову, инициатору создания гуманитарной миссии «Писатели – фронту!», он, несмотря на трудности, которые порой невозможно предвидеть, раз за разом собирает очередную партию груза. Своё посвящение Даниэлю Марат Исенов заканчивает строками:
И держит порох каменный Кронштадт
сухим по казематам бастионов.
«К Даниэлю Орлову»
Книги двух поэтов создают объёмное восприятие современности, одни и те же события преломляются в различных образных системах, акцентируют два полюса поэтики и единый вектор судьбы.
