Андрей Золотов, заслуженный деятель искусств России
Шостакович – личность легендарная. Даже далёкому от искусства человеку имя его знакомо, и можно не пояснять, что речь идёт о великом русском композиторе и, может быть, действительно последнем воистину симфонисте в мировой музыке ХХ столетия.
Но как соединить, как примирить в сознании дату кончины и дату рождения уникальной художественной личности, редкостного, незабываемого живого человека, коего выпало реально наблюдать, с кем доводилось время от времени счастливо видеться и беседовать, чьей музыкой проникаться в непосредственном духовном соприкосновении с присутствовавшим в зале автором, в истолковании до конца доверившихся автору исполнителей, владевших тактикой читать бесконечное до конца (Евгений Мравинский, квартет Бетховена, квартет Бородина, Давид Ойстрах, Святослав Рихтер, Мстислав Ростропович, Зара Долуханова, Нина Дорлиак, Галина Вишневская…).
День прощания с Шостаковичем провёл черту в жизни многих из нас. У этой черты каждый – в силу своей расположенности к искусству музыки и ещё больше в силу внутреннего устройства – возвёл свой памятник Шостаковичу, невидимый, неосязаемый, но определённо явленный пространству души. Он так или иначе соотносился с прижизненным образом композитора, как запечатлели его не только и не столько бесчисленные фотографы – «мастера фотографии», но и избранные художники (Кустодиев, Вильямс, Сарьян, Салахов, скульптор Слоним…)
Работа академика Зураба Церетели «Дмитрий Шостакович» (2006) заставляет соотнести свой «образ памяти» с образом-обликом композитора, что явил художник в масштабе времени и своей эмоциональной памяти, – облик-знак.
Зураб Константинович знал Дмитрия Дмитриевича лично и, подобно каждому из всех тех, кому также выпало незабываемое переживание встреч с этим человеком и символом нашей общей жизни в искусстве и вне его, испытал на себе могучее влияние личности Шостаковича и творчества Шостаковича. Работа Церетели неожиданна в своём художественном решении, но также и убедительна в таком художественном решении.
Композитор Шостакович предстаёт во весь свой символический рост. Высота скульптуры не воспринимается как механическое «удвоение-утроение» некой житейски достоверной величины, но как олицетворение масштаба личности художника, масштаба сотворённого им искусства и художественной значимости личности и творчества Шостаковича в их уникальной целостности.
Фигура решена отнюдь не в камерном ключе, но осмыслена и воплощена мастером в характере самой действительности, которую Шостакович выразил в своих сочинениях, в своём служении искусству и народу с такою страстью, нежностью и совершенством гения.
«Дмитрий Шостакович» Зураба Церетели узнаваем в своих самых сущностных качествах: мощь характера, тонкость и чуткость душевного устройства, организующая творческая воля. Портретное сходство очевидно, но это портрет-образ. Он заключает в себе художественное обобщение нашего переживания музыки Шостаковича. В отличие от множества моментальных бытовых фотографий, запечатлевших композитора в повседневности и фактически навязавших нам «видеообраз» нервного, изломанного творца, новый скульптурный образ-облик Дмитрия Шостаковича воплощает драматически сосредоточенный, целостный и непобеждённый характер художника.
«Дмитрий Шостакович» Зураба Церетели заключает в себе два живо переживаемых состояния: «уход» и «новое присутствие». Живой и памятный образ Дмитрия Дмитриевича Шостаковича обрёл выразительный убеждающий облик и стал знаком правдивой жизни в искусстве художника из незабываемого.
