Лера Романовна
Человек, которого ты любишь, прощается с тобой, ты стоишь и ничего не говоришь, не останавливаешь его, потому что тебе просто не хватает – чего-то не хватает – возможно, наглости, возможно, опыта счастья – сказать ему, чтобы он остался. Наверное, это случается у каждого. Горькие разлуки, после которых жизнь перестаёт быть чем-то, во что ты включён своим нутром. Потому что нутро – погибает, в тот самый момент, когда человек, без которого ты, может, и представляешь жизнь, но ещё не знаешь, что её не будет – делает шаг от тебя. А потом ещё один.
В такой ситуации оказывается главный герой «Ковчега 2» – Вася Мухин (Илья Рогов). Кстати, случился апокалипсис. И последние люди переселяются на одноимённой ракете с Земли на Марс. И как это обычно бывает: в последний день отпуска, смены в лагере, командировки – ты встречаешь главное, что с тобой вообще может случиться. Вот и Вася. Он встречает аутичную Еву (Софья Щербакова), любящую рассматривать чужие кухни, обклеивающую свой чемодан динозавриками, а главное – через несколько минут навсегда улетающую на Марс. А Вася – у него здесь, на Земле, его яблоня (хоть и не цветёт она), его разваливающийся домик (где сплошная кухня), и он не может это всё покинуть. И он решает остаться, быть одним единственным человеком на Земле, заросшей борщевиками, заметённой снегом.
Порой нам не хватает времени, чтобы успеть остановить человека, а точнее: понять, что мы должны это сделать. Всё случается так быстро, что мы не можем за эти мгновения осознать, какой переворот в нас произошёл. И человек от нас уходит, улетает на Марс, на последней ракете, а мы остаёмся. Мы остаёмся одни, и как бы мы ни рыдали, ни молились, никакая ракета уже за нами не прилетит, кроме смерти, которую не боишься, а ждёшь. Весь спектакль – это то самое время, которого никогда нет в жизни, чтобы успеть сообразить, сказать те главные слова. «Не уходи. Останься». Это невозможное время, дополнительное, расширенное. И Васе оно даётся. И кажется: а вдруг нам тоже оно дастся, ведь мы, привязанные к своей земле, тоскующие по человеку, который так же, как и Ева, однажды сделал что-то странное и зацепившее нас; мы, сначала молящие об одиночестве, а потом болеющие им, засыхающие от него – мы же, каждый из нас, тоже ведь – последний человек на Земле, и Бог может нас просить за то, что мы – просто уязвимые, слабые, сомневающиеся и не понимающие величины того, что он нам даёт, люди. И вдруг с нами тоже может случиться чудо.
Такое же чудо, как случается и с другим героем «Ковчега 2». С марсианином Персеем Ивановичем (Алина Доценко) – сдутым шариком, болеющим целым букетом болезней, обвязанных красно-серебристой лентой – любовью, долгой, молчаливой, горькой – к ней, к марсианке Андромеде (Полина Райкина). Оказывается, и на Марсе что-то чувствуют. Кажется, что такая любовь, как у Персея, – изначально обречена, как будто она такого состава – одинокого, внутреннего, не для признания, за которым следует поцелуй от неё – целой планеты для стареющего, давно уже сдутого шарика.
Да и смерть Серафима Братова (Иван Канонеров), ныряющего в огромную крысу, – тоже чудо. Потому что нет в нём любви, а значит (для него), что жизнь не стоит того, чтобы продолжать её. И здесь очень важный момент: не у него нет любви, а в нём. Человек может жить без любви – когда его не любят, но человек не может жить, когда в нём самом – сквозняк.
Конечно, это спектакль нового режиссёрского поколения. Это молодой свежий художественный язык. Со своими «приколами», которые могут остаться для кого-то непонятными. Но это, конечно, не минус спектакля, а некоторые очки космической реальности, которые режиссёр Гоша Мнацаканов и художница Варя Маценова предлагают надеть зрителям, чтобы поверить в то, во что они сами верят. И эти очки, честно говоря, не хочется снимать.
