Осень стелет золотом дорожки

Ведущий рубрики – член Союза писателей России Владимир Смирнов

Игорь Тюленев,

Пермь

Василий Суриков

Плечом подпёр Чувашский мыс,

Очеловеченный в металле?

Василий Суриков из стали?

Нет, он из Правды – приглядись!

Вот эта правая рука

В Россию Ермака вписала.

Какая музыка звучала…

Струной – татарская стрела!

Уже написанное «Утро

Стрелецкой казни». Злобен Пётр –

Его лицо от крови мутно,

Его кафтан от крови пёстр…

Василий, чуя кровь казачью,

Взял кисть и… покорил Сибирь!

Вот живописца сверхзадача –

Ему не нужен поводырь,

Чтоб снова побывать в Тобольске,

Запомнить волны Иртыша

Свинцовые… Скорбит душа

О казаках, павших геройски.

Погибло больше в сотни раз

Людей в Сибири иль слободке…

А Суриков убитых спас,

Вернул на холст в казачьей лодке!

Ника Батхен,

Москва

Белая церковь

Разнотравье. Многоцветье.

Под дождём играют дети.

Сердце глупое сбоит.

Церковь белая стоит.

Закрывает деревеньку,

Помнит Гришку,  помнит Стеньку,

Помнит голод и разор,

Помнит славу и позор.

Пахнет ладаном и дымом,

Просит счастья всем любимым,

Кто в беде и кто в пути,

Кто простился и простил.

Заходи, любой прохожий,

Полюбуйся славой Божьей.

Меж темнеющих икон

Колокольный тает звон.

Татьяна Макарова,

Кичменгский Городок, Вологодская область

* * *

Тронут сердце звуки благовеста,

Уплывая в небосвод льняной.

Родине не надо много места –

Стелется туманом над рекой.

Тучею плывёт до окоёма

Медленно в вечерние часы.

Васильков предутренняя дрёма

Отразится в капельках росы.

Расскажу о доме на пригорке,

О реке в тени березняка,

Даже о сарае на подпорке –

Подберётся нужная строка.

Ирина Рысь,

Москва

Россия

Я здесь не выживаю, я живу,

Я не боюсь, не жду удара в спину,

И мне отрадно за мою страну,

За мой народ, за веру и за силу.

Горжусь историей, болею за своих,

Скучаю, на чужбине оказавшись,

Россия под защитой всех святых

Воспряла, бед изрядно нахлебавшись.

Душ русских иноземцам не понять,

Так повелось, у нас своя дорога.

И всё, что им, пожалуй, надо знать, –

России путь всегда указан Богом.

Гунда Сакания,

Сухум, Абхазия

* * *

Я в горах под сердцем Бога,

Где такая благодать?!

В жилах кровь поёт потоком,

До небес рукой подать!

Перейдёшь гору – гора,

Где долина, где скала…

Я сюда сбегу когда-то

И останусь навсегда.

Время здесь не поспешает,

Вечность проживает год,

Солнце, коли тебе надо,

Не уйдёт за горизонт.

Заберёшься на вершину –

До небес рукой подать.

Я в горах под сердцем Бога,

Где такая благодать?!

Перевела с абхазского Л. Аргун

Надежда Бесфамильная,

Москва

За калиткой

Местного рая пора осенняя

Пишет картины кистью…

Что происходит вне поля зрения –

Можно вполне домыслить.

В ветках ранета плывёт, ссутулившись,

Бледного солнца ялик.

…С осенью стерпишься, да не слюбишься –

Слышишь по стуку яблок?

Послеполуденный свет рассеянный

Тихо вбирают веки.

Ветер подует холодный, северный,

Солнце уронит с ветки.

В листьях опавших сгниёт, сладимое,

В райскую канет замять…

Будет окрашивать время зимнее

Солнцепаденья память.

А за калиткой – Адамы, Евочки –

Божьи неразумельцы,

«Паиньки»-мальчики, стервы-девочки

Дышат друг другу в сердце.

Валентин Нервин,

Воронеж

Воробышек

Жена заплачет,

ангел отвернётся,

и за душой не будет ни копья,

когда на сердце будто встрепенётся

простая птица вроде воробья.

Она свободно

крылышки расправит,

и медики руками разведут,

а кто-нибудь из космоса представит

земную жизнь за несколько минут.

Душа бывает

праведной и грешной,

но всякий раз, у жизни на краю,

чирикает воробышек сердешный

бесхитростную песенку свою.

Маргарита Бендрышева,

Калуга

Визит в Тарусу

Зелёным валом шло тепло

навстречу маленькому городу,

а мы гуляли, медью слов

соря без умысла и повода.

Не Казаковы, не Арбузовы,

смотрелись вряд ли мы тарусово,

но всё же праздновали час

нам выпавшего гостевания.

Здесь были многие до нас,

ах, время – ветра помавание!

Не Окуджавы и не Штейнберги,

мы прошагали долгим берегом

и тесной улочкой, дугой

скруглённой, как ребро китовое.

Там, над Тарусою-рекой,

цвела музея тишь садовая.

Не Заболоцкие, не Слуцкие,

мы звали прошлое – коснуться бы!

Откликнись, прошлое! Оно

глядело серой амальгамою.

Портрет, картины, стол, окно

и фотография, та самая,

момент, поставленный на паузу:

Марлен целует руку Паусту.

Григорий Блехман,

Москва

* * *

Осень стелет золотом дорожки,

Гасит пыл и серебрит виски.

Что казалось навсегда, до дрожи,

Чуть сместилось в сторону тоски.

Словно ищешь то, что было рядом,

Или то, что так и не нашёл.

Осень тихо привела в порядок

Все тропинки, по которым шёл.

Эта осень не жалеет красок,

Будто в чём-то хочет убедить –

То ли ждёт и моего согласия,

Что всегда возможно ярко жить.

Я согласен, никакого спора,

В золотой поре свой яркий свет.

Только жаль, так незаметно скоро.

Лишь могу смотреть любимым вслед.

В тот проём, что время не стирает,

Где любовь их чувствую вдвойне,

Словно ветер душу очищает,

Как посланец от прошедших дней.

И в осенней полосе чуть слышно

Звон выводит тихий камертон –

То ли то, что на поверку вышло,

То ли то, что переходит в сон.

В сон о том, что в золоте дорожки,

И о том, что в серебре виски.

Но во сне всё, что ведёт до дрожи,

Не уводит в сторону тоски.

Сергей Пагын,

с. Единцы, Молдова

* * *

В нехоженом небе – представь на мгновенье –

шиповник,

заката откос,

и мы за столом,

и у наших коленей

слоняется времени пёс.

Мерцающий праздник

на рюмочных ножках,

креплёное счастья вино,

холщовая скатерть,

и вензель на ложке

значенье утратил давно.

И бабочку грусти, что кротко сидела

у вечности в твёрдой горсти,

спугнёшь ненароком, промолвив: «Стемнело…

И надо бы лампу нести…»

И грусть запорхает, легонько касаясь

морщинистых лбов,

и в ночи

к земле, словно тропкой, пойдём, спотыкаясь,

лучом поминальной свечи –

к дверям и оконцам субботнего рая,

где те, кого нету родней,

сухие рубашки с верёвки снимая,

играющих кличут детей.

Евгений Балакин,

Барнаул

* * *

Волшебник шляпу потерял простую, из соломы.

А я поднял её и взял – ей страшно быть без дома.

Висела шляпа на стене, с широкими полями,

Она казалась солнцем мне с искристыми лучами.

Вприпрыжку девочка неслась, мы встретились в июне.

Она купаться собралась и загорать на дюне.

Спросила девочка меня, так просто, без надежды,

Мол, нет ли вдруг для головы соломенной одежды?

И я снимаю со стены соломенный убор

И ей дарю! Мы вместе до сих пор…

Александр Ситников,

Тула

Родина

Всё деревья, деревья, деревья…

Молчаливо-доверчивый лес.

Хоть направо пойдёшь, хоть налево –

Всё равно из родных это мест.

И кукушка на сонной берёзе,

И болотце за старой сосной…

А вот здесь я мальчишкой елозил,

Пропадая в траве поясной.

Ну а здесь шелестели осины,

Навевая тревожную грусть…

Это родина всё – всё Россия,

Та, что выучил я наизусть.

А вот там, за излучиной речки,

Раскрывается вечный простор.

Мне душой танцевалось от печки,

И бегом я взмывал на бугор,

И оттуда с какой-то тоскою

Я глядел на ржаные поля,

Где военные шрамы не скроет

Дорогая, как сердце, земля, –

На домишки с соломенной крышей,

Огороды в узорах плетней…

И я мнил – поднимись я повыше –

Мне Всевышнего было б видней!

И деревья, деревья, деревья

С четырёх подступали сторон…

А меж ними глухие деревни

Словно к небу брели на поклон.

Анатолий Москалинский,

Псков

Мяч

Был летний день и редкостно хороший,

На даче в мяч играли пацаны.

Бил градом пот и влажные ладоши

О майки вытирались и штаны.

Играли так, как можно лишь однажды,

Один раз в жизни, больше никогда.

Не то чтобы не знал об этом каждый –

Никто не знал, и это не беда…

Играли в мяч, который им купили,

И не было прекраснее поры.

Был летний день, они не просто жили,

Счастливые от детства и игры.

И новый мяч совсем ещё не битый,

Скрипящий, белый, словно летом снег…

И их вратарь, как Яшин знаменитый,

Не торопился совершать разбег,

Тугой прошивки трогая прожилок

И лишний раз о землю им стуча.

Им головы ничто так не кружило,

Как запах кожи нового мяча.

– Кто будет бить? – Володька? – Он промажет.

– Серёга, пас, Антон, лови свечу!

И солнце позавидовало даже

Другому шару, шарику, мячу.

Ну вот удар, и мяч упал куда-то,

В траве искали долго, не нашли.

Но сильно не расстроились ребята,

Решили, что найдётся, и ушли.

Лишь осенью, когда земля раздета

И сыплет с веток редкою листвой,

Нашёл я мяч, забытый всеми с лета,

Осколок счастья детского живой…

Анатолий Подольский,

Йошкар-Ола

У церкви

У церкви смиренно на маму смотрю,

Старушка молиться пришла поутру.

Купол, увенчанный в свете небес,

К облаку смятому тянется крест.

В светлом платочке – подарок снохи,

Молится снова за чьи-то грехи,

Простить прегрешенья молит родным,

Живым и ушедшим, своим и чужим.

Образ, иконы, послушников хор.

Господу важен твой разговор.

Лики святые, пред ними моля,

Сама ты святая, мама моя.

Ольга Флярковская,

Москва

Оберег

Не жука-скарабея, катящего солнце в овражину,

Не заглавную букву в колечке – серебряной прорезью, –

Я беру в обереги дорогу, крутую и влажную,

И утиное царство на глади зеркального озера.

Деревянный мосток, и осоку, и мхами заросшую

Грудь скалы, где, сливаясь в единое звонами,

Колоколят ключи и живёт величавое прошлое,

И легенды кружат над Изборском ветрами калёными.

Здесь в низинах туман вечерами, как леший, лохматится,

А над озером – храм, а над храмом – небесное пастбище.

Здесь прильнуло ко мне отсыревшее летнее платьице,

Но коснулась плеча, согревая, кленовая лапища.

И тогда и тревоги, и страхи ночные излечатся,

Потемневший мосток проведёт от отчаянья к чаянью.

Здесь мгновенье одно, народившись, становится вечностью,

А душе для молитвы даются простор и молчание.