Александр Матусевич
Валерий Гергиев не устает пропагандировать творчество Римского-Корсакова: в день 182-летия композитора в концертном зале «Зарядье» Мариинский театр представили последнюю оперу гения, а спустя четыре дня повторил ее в Тихвине, на родине автора.
Любовь мариинского худрука к творчеству самого плодовитого из кучкистов известна – еще в 1994 году (к 150-летию Римского-Корсакова) маэстро организовал первый на базе театра фестиваль из сочинений Николая Андреевича, следующий масштабный проект случился четверть века спустя (когда было исполнено вообще все наследие композитора), премьеры по его операм с завидной периодичностью случаются в жизни Мариинки. Итог – сегодня в репертуаре театра в виде полноценных спектаклей 12 из 15 его опер, а три оставшиеся – вечные парии «Млада», «Сервилия» и «Пан воевода» — иногда возникают в концертных версиях: до них Гергиев пока не добрался, чтобы силой своих харизмы и таланта «реабилитировать» эти сочинения, которые когда-то были «пригвождены» современниками (а позже и потомками) как несценичные и неудачные, по причине чего они возникают в репертуаре театров крайне редко.
«Золотой петушок», последний шедевр Римского-Корсакова – единственная опера, не увиденная автором на сцене, вниманием никогда не был обижен – его хорошо знают и часто ставят не только в России, но и за рубежом, это одна из немногих опер композитора, которая отлично прижилась на Западе. В мариинском же репертуаре сегодня аж две версии этой оперы.
Тем не менее, для «Зарядья» маэстро выбрал концертный формат. Да, не было костюмов и декораций, певцы пели в концертных платьях, оркестр сидел на сцене и даже отсутствовали привычные уже по нынешним временам видеопроекции. Однако на сцене все равно жил театр – пусть и условный, который нужно было домысливать, но делать это было не сложно благодаря очень яркому музыкальному воплощению материала. А кроме того вокалисты пели наизусть и играли не в полноги, а на все сто – взяв мизансцены из реальных сценических воплощений и добавив изрядно собственного куража.
В «Зарядье» на первый план выдвинулась гротескно-сатирическая природа опуса. Как известно, композитор прямо писал, что желает «царя осрамить окончательно», он и его либреттист Владимир Бельский не жалели едкого юмора, настоящей политической сатиры для своих персонажей – и им удалось практически невозможное: не снижая степени остроты убийственной критики подать ее одновременно на высоком художественном уровне, то есть не скатиться до уровня банальной агитки, а эту самую агитку сделать самоценным творческим высказыванием. Лишенное сусального антуража мариинского спектакля концертное исполнение заострило весь юмор, всю издевку, какую авторы оперы вложили в свое сочинение – исполнение получилось не просто ярким, но заставляющим не только посмеяться, но и подумать – над природой власти, над русскими архетипами, наконец, над днем сегодняшним: «Золотой петушок» вновь предстал остро актуальным сочинением на злобу дня – словно написан только что для нас сегодняшних.
На родине композитора во Дворце культуры его имени показали уже полноценный спектакль – работу Анны Шишкиной. Он прошел в рамках III фестиваля «Гений места», который Мариинка проводит на родинах великих русских композиторов. Был задействован весь объем сцены, в котором развешены разноцветные многоконечные звезды, с потолка в урочный час спускается легкая кисея шемаханского шатра. На сцене расставлены многофункциональные ширмы, разграничивающие пространство и формирующие мизансцены, есть и царский трон, и парчовая кровать, расстелены узорчатые ковры. Но элементов сценографии и реквизита немного, основной акцент переносится на костюмы. Они, с одной стороны, соответствуют традиционным представлениям о пушкинской сказке – русское народное платье для «дурацкого народа» Додонова царства, боярские высокие шапки для царевых придворных, причудливый ориентальный костюм – для Звездочета, Шемаханки и ее окружения. С другой стороны, именно в костюмах заложена пародийность и издевка над персонажами-масками, без которых корсаковская «небылица в лицах» немыслима: заплетенная в косу огромная седая борода колдуна, лоскутно-линялые, словно траченные молью платья что придворных, что народа «лежебочного» царства Додона.
Действо сполна насытили игровыми моментами. Тут и конские головы на палочках вместо кавалерии, и царь, оседлавший корову, и хореографически решенный попугай, который (мимически-пластическая роль) не только выделывает пируэты, имитируя птичью пластику, но и забирается на царский трон, где непочтительно и даже глумливо играется с короной. Убийство Додона совершается символически: Петушок посылает в него свое золоченое перышко – и этого оказывается достаточно, чтобы свалить царя. В финале после слов Звездочета о кровавой развязке, которая нас не должна волновать, зритель и вовсе видит кукольный театр (его разыгрывают за теми самыми ширмами, что служили сценографией), а все артисты усаживаются на авансцене наблюдать за представлением вместе с публикой в зале, получая при этом леденцы.
