Свежая премьера «Ленкома Марка Захарова» после нескольких показов получила премию «Хрустальная Турандот» (поздравляем театр!). Но в спектакле как писали Ильф и Петров критикам и зрителям: «одно нра, а другое не нра»…
Остап в отсутствие любви и смерти
Саунд – есть, а драма?
Виктория Пешкова
В начале 30-х, после первой журнальной публикации романа «Золотой телёнок», на Илью Ильфа и Евгения Петрова обрушился шквал критики. Авторов обвиняли в поверхностности сатирического огня и «опасном сочувствии» к Остапу Бендеру. Александр Фадеев, к которому писатели обратились за поддержкой в издании романа отдельной книгой, был столь же категоричен: Остап – «сукин сын», а вы ему симпатизируете. Худрук Ленкома Владимир Панков пошёл ещё дальше авторов. Он превратил Бендера в романтического мечтателя, для которого вожделенный Рио-де-Жанейро не земной рай для богачей, способных заплатить любую цену за комфорт и уют, а воплощение свободы и радости бытия, недостижимых в Советской России, занимающейся индустриализацией и прочими общественно полезными делами. По мнению режиссёра, это вообще история о любви, которую Бендер не заметил, поскольку переусердствовал в погоне за чужими миллионами.
Четыреста страниц романа режиссёр превратил в три часа сценического действия, выведя на подмостки не только главных, но и большинство второстепенных персонажей. Можно бы порадоваться стремлению не упустить в сюжете ничего важного. Да вот беда, все они, за исключением свиты Бендера и товарища Корейко, неотличимы друг от друга как горошины одного стручка и нужны постановщику только в качестве фона. В том числе и для длинноногих girls в пышном бразильском оперении. Актёрам просто нечего играть, кроме голой, простите за каламбур, схемы. Видимо, им только эту задачу и поставили. В результате не «выстрелили» даже такие колоритнейшие персонажи, как Берлага (Андрей Леонов) и зиц-председатель Фунт (Игорь Фокин).
Ильфу (Александр Фокин) с Петровым (Илья Халмурзаев) повезло ещё меньше. Их сверхзадача, судя по всему, сводится к суетливым пробежкам по сцене и произнесении «закадрового» текста, адресуясь к той части зала, которая о романе имеет весьма приблизительное представление. Главным героям от режиссёрских щедрот досталось всего по одной краске. Балаганов (Сергей Ююкин) – нагловат, Козлевич (Сергей Пиотровский) почему-то заикается, Паниковский (Иван Агапов) форсирует своё еврейство.
Антон Шагин в роли Бендера слишком циничен, чтобы быть обаятельным. Тем более – мечтателем. В его способность любить верится с трудом, как и в то, что подобное чувство может вызвать блёкло-истеричная Зося (Валерия Тарелкина).
Вопрос, для чего ему понадобился десяток ритмично беснующихся клонов, рационального ответа явно не предполагает. Как и загадка появления в сюжете бессловесной булгаковской Гелы (так в программке).
Самым живым и естественным в этой вакханалии оказался, что, впрочем, совсем неудивительно, Максим Аверин. Актёр-универсал, который органичен и в Понтии Пилате («Роман» Александра Лазарева в ЦАТРА), и в Арбенине («Арбенин. Маскарад без слов» Сергея Землянского в Сатире), он не напяливает на себя шкуру своего персонажа, а срастается с ней так, что в зазор и лезвие бритвы не вставишь. Его Корейко – человек, умеющий ждать. Вот во что веришь абсолютно, так это в то, что он действительно дождётся того времени, когда накопленные миллионы можно будет предъявить совершенно безопасно.
То, что он ставит, Владимир Панков называет саунд-драмой. С саундом у «Великого комбинатора» всё в порядке – громко, плотно, хотя и сумбурно. Шансон, современные композиции, джаз и романс сшиты в лоскутное одеяло белыми нитками. Что же касается драмы, то она, на наш взгляд, заключается в том, что, раскрутив финал-апофегей под «Я остаюсь, чтобы жить» Анатолия Крупнова, г-н режиссёр решил окончательно амнистировать своего Бендера. Для него нормально, что он остаётся не потому, что ему дорогá эта земля, а потому, что та, другая его вытолкала взашей. Из неудавшегося графа Монте-Кристо даже хорошего дворника не получится…
Ксения Вишневская
Не золотой и не телёнок
Грехов разбор оставьте до поры и оцените красоту игры
Споры вокруг ленкомовского «Великого комбинатора» не только не утихают, но, наоборот, набирают силу по мере увеличения количества посмотревших его зрителей. Главный аргумент критиков спектакля – это не «Золотой телёнок»! Но по большому счёту он и не обязан им быть. Постановщик – всегда интерпретатор. Он сам решает, что для него в первоисточнике важно, а что можно опустить без искажения его (а не авторского!) замысла. Роман и постановка носят разные названия, на сайте и в программках честно указано – «по мотивам». А значит, те, кому нужен в чистом виде «Золотой телёнок» Ильи Ильфа и Евгения Петрова, берут в руки книгу, ну или скачивают её на подходящий гаджет. И по ходу чтения разворачивают в воображении свой «спектакль». А в Ленком отправляются те, кому любопытно узнать, что сотворил со знаменитым романом худрук театра Владимир Панков. Ну и ещё те, кому интересно сравнить своё видение с режиссёрским, не возводя при этом собственное мнение в ранг истины в последней инстанции.
Есть и ещё один важный момент, который многие «недовольные зрители» зачастую не принимают в расчёт, – творческий почерк режиссёра. Прежде чем покупать билет на спектакль с приглянувшимся названием, неплохо бы осведомиться, кто его ставил, чтобы, удобно расположившись в зале, внезапно не обнаружить, что «шёл в комнату, попал в другую». Владимир Панков работает в им же и придуманном жанре саунд-драмы. Если не вдаваться в театроведческие дебри, это синтез оперы и балета с драматическим театром. Это спектакль, где музыка, как правило, не замолкает ни на минуту даже в «чувствительных» сценах (разве что звучит потише); поют все независимо от наличия слуха и голоса; хореографические номера многолюдны, ставятся с размахом и занимают около четверти времени сценического действия. Всё вышеперечисленное в «Великом комбинаторе» имеется. Панков работает в такой манере больше двадцати лет и отступать от неё не намерен. Он ставил так Пушкина и Шекспира, Гомера и Булгакова и вот добрался до Ильфа с Петровым.
Спектакль Панкова в определённом смысле можно считать продолжением картины Марка Захарова «12 стульев». Их разделяет ровно полвека. Оммаж Марку Анатольевичу налицо. В 1927 году Ильф и Петров начали работать над романом «Золотой телёнок», тоже весомая дата – 95-летие. Достаточная причина для того, чтобы вернуть из полузабытья остроумное, хлёсткое и, как показывает практика, весьма и весьма современное произведение. Да, то, что происходит на сцене, происходит не «по Станиславскому», а почти «по Брехту» – эпичность замысла, остранённость, разрушение четвёртой стены, сольные и хоровые вокальные номера и дистанцированность исполнителей от персонажей – всё в наличии. И даже авторы романа превращены в действующих лиц, которые помогают персонажам и зрителям пробираться по долинам и взгорьям масштабного прозаического текста.
Театр Панкова – это театр представления, заточенный на мгновенный броский эффект. Точнее, череду эффектов, следующих друг за другом с такой скоростью, чтобы у публики не было возможности перевести дух. На экранах по бокам сцены демонстрируются хроника 1920-х годов и фрагменты «Броненосца «Потёмкин». По сцене дефилируют девушки в перьях a la Moulin Rouge и отплясывают джигу не менее десятка Бендеров. Сам комбинатор взлетает под колосники, а блестящая хромом и никелем «Антилопа Гну» спускается оттуда. Персонажи распевают джазовые шлягеры, русские романсы и песни советских композиторов. Вот такая смесь французского с нижегородским.
Мы живём в мире, где напряжение растёт чуть ли не в геометрической прогрессии. К нашим привычным бытовым заботам и профессиональным проблемам, в которых, как известно, никогда не бывает недостатка, прибавился груз вопросов экзистенциального порядка, как бы пафосно это ни звучало. И дело не в том, что на такие вопросы не существует простых и понятных ответов. Их как раз вполне можно найти, если, следуя совету Козьмы Пруткова, зрить в корень. Но это адова работа, и, чтобы на неё хватило сил, человеку нужны передышки. И стоит хотя бы время от времени приходить туда, где свет и музыка, где поют, танцуют и рискованно шутят. Карнавал – прекрасное лекарство от тоски.
Пешкова Виктория
