…Иван Владимирович Цветаев умер сто лет назад. Через год после открытия музея, на создание которого были положены 20 лет его жизни. В приложении опубликована его статья о Генрихе Шлимане – гениальном самоучке, пустившем всё своё состояние на детскую мечту о мифической Трое и откопавшем-таки гомеровскую Грецию. Этой лекцией профессор Московского университета открывал свой курс истории греческого искусства. Он прошёл по следам Шлимана, был и в Тиринфе, и в Микенах и так же страстно поклонялся античной классике. И ещё, так же как Шлиман, И. Цветаев был сыном бедного сельского священника.
Автор прослеживает родословную Цветаевых от родоначальника – бесфамильного пономаря Владимирской губернии – до своего героя – генерала, тайного советника, директора Музея изящных искусств. Село Талицы под Иваново-Воскресенском, сельский батюшка, четверо сыновей-семинаристов, ранняя смерть матери семейства. Вкусив прелести бурсацкой жизни, Иван Владимирович тем не менее с нежностью вспоминает о смотрителе училища Чуриловском, «замечательно-добром и разумном старце», привившем ему на всю жизнь любовь к латинской литературе. Эта любовь привела его на классическое отделение Петербургского университета и определила направление всей его жизни.
Иван Цветаев казался скромным, достаточно консервативным человеком, очень добросовестным исследователем – его магистерская диссертация содержит сравнительный анализ двадцати трёх (!) вариантов рукописей Тацита. А на студенческой фотографии поражают его волевое лицо и уверенный, даже властный взгляд – этот точно знает, что ему надо, и своего добьётся.
Выбрать произведения искусства, заказать копии, создать, как сказали бы сейчас, «художественный проект» вполне под силу профессору-классику, но найти в городе место для музея, возвести здание, а главное, добыть под всё это деньги – для этого нужны совсем иные качества, нежели любовь к Античности. Цветаев всё это делает – сам. Да, он заручился поддержкой московского градоначальника – великого князя Сергея Александровича. С его помощью к проекту были привлечены и внимание императора, и его финансовая поддержка. Но музей создаётся не на казённый счёт – министр финансов отказывает Цветаеву в средствах, и он обращается к благотворителям: создаёт связи, строит человеческие отношения.
Неутомимо ходит Иван Владимирович по богатым домам Москвы. Приходилось ездить и в Нижний, к богатым промышленникам, обманываться, получать отказы. Но цель достигнута – необходимая для начала дела сумма собрана, а в 1897 году происходит знакомство с главным «дарителем» – меценатом музея – «стекольным королём» Ю.С. Нечаевым-Мальцовым. Эстет, миллионер, гофмейстер двора, он на многие годы становится опекуном цветаевского детища – на его деньги закупаются коллекции, возводится здание, заказываются барельефы отделки… Что бы ни случалось – войны, забастовки, пожар, восстание в Москве – даритель аккуратно выплачивал на музей условленную сумму. «Нечаев-Мальцов на музей дал три миллиона, покойный государь – триста тысяч. Эти цифры помню достоверно», – вспоминает Марина Цветаева. «Цветаев-Мальцов» – так шутя называли обобщённую фигуру создателя музея!
А вот частная, семейная жизнь И.В. Цветаеву не удалась, по его собственному признанию. 10 лет семейного счастья с В.Д. Иловайской закончились внезапной смертью супруги на девятый день после рождения сына. Второй брак явился необходимостью – для пожилого вдовца с двумя маленькими детьми. С появлением Марии Александровны Мейн разрушенный быт восстановился, но не было уже изящества и радости, царивших в доме при обожаемой Ваве. Была ревность молодой жены – к покойной, всё ещё любимой. Может быть, больше, чем дети, объединял супругов музей, «наш гигантский младший брат» – называла его Марина. Но Ивану Владимировичу суждено было похоронить и вторую жену…
Алексей Смирнов чётко видит сюжет жизни своего героя, который дал Москве музей античного искусства – вторую в России после Эрмитажа коллекцию слепков и оригиналов греческой скульптуры. Все обстоятельства его жизни – даже «неудавшейся» семейной – стройно вписываются в этот сюжет. Тогда, в 1913-м, не знал Иван Владимирович, в какого поэта вырастет его строптивая Марина, как «ген искусства» отзовётся в его сыне Андрее – он станет замечательным экспертом-искусствоведом, и даже Мур, сын Марины, унаследует от деда особенность: начинать новую тетрадь дневника с прерванной фразы или даже слова, то есть не начинать, а продолжать уже написанное…
Хочется отдельно сказать об издании – спасибо «Вита Нова» – оно роскошно. Книга стилизована под старину, с «кожаным» переплётом, золотым тиснением, «муаровым» форзацем, овальной фотографией на обложке, шёлковой ленточкой-закладкой; оснащена богатейшим справочным аппаратом – от архитектурной терминологии до родословной семьи Цветаевых, редкими фотографиями. Невероятно – но в ней нет опечаток! Только тираж – 1000 экземпляров – не соответствует качеству и, думается, востребованности этого замечательного издания.