Александр Матюшин, Елена Бобкова,
Донецк
Дата не круглая, двенадцать лет прошло, но в эпоху короткой памяти стоит об этих событиях напомнить. Чтобы происходящее сегодня воспринималось с большей адекватностью.
В начале августа 2014 года театр военных действий в Донбассе застыл в предчувствии кульминации. Украинские части, опьянённые чередой тактических побед – взятием Славянска, Краматорска и узловых точек агломерации Лисичанск – Северодонецк, исчерпали наступательный импульс.
Наступление на Луганск захлебнулось в кровавом мареве Хрящеватого. Попытки охвата Горловки и Енакиево увязли в ожесточённых схватках за Ясиноватую. В то же время бригада «Призрак» под командованием Мозгового поставила заслон на подступах к Алчевску. «Изваринский котёл» стал могилой для трёх украинских механизированных бригад. Тылы республик обрели прочность, а артерии снабжения, тянущиеся из-за восточной границы, превратились в становой хребет сопротивления.
В этой атмосфере, пропитанной предчувствием катастрофы, командование АТО обратило взор на Иловайск, город в 35 км от Донецка, ключевой железнодорожный узел, связывающий две республики. План был амбициозен: перерезать трассу Н21, лишить Донецк связи с внешним миром и завершить окружение столицы ДНР.
Регулярные части были истощены, и Украина бросила в бой националистические формирования, подчинённые МВД, в том числе «Днепр-1», «Шахтёрск», «Донбасс», «Азов»*. Командование в лице генерала Хомчака рассчитывало на лёгкую прогулку: «Зачистите, там максимум пятьдесят человек».
Украинская сторона руководствовалась идеей «вырезать раковую опухоль». Метафора, которую широко использовали на Украине, превращала живых людей в биомусор. Однако за этим пафосом скрывалась хрупкость: отсутствие дисциплины, хаос управления и специфическая слепота, которая поражает энтузиастов, лишённых профессионализма.
Напротив, гарнизон города представлял собой закалённое в боях за Донбасс ополчение. Это уже была не стихийная самооборона. Именно в Иловайске Украина впервые столкнулась с организованной военной силой, что без «северного ветра» было бы невозможно. Город стал крепостью.
Первый штурм 10 августа стал для атакующих уроком. Их артиллерия бессильно перепахивала землю, в то время как пехота, застигнутая врасплох огнём снайперов, оказалась прикована к почве.
Тем не менее украинское командование воодушевилось призраком победить к «дате независимости» (24 августа). 18 августа в город вошли регулярные части, война перешла в фазу кровавого городского боя. Удары «Градов», накрывшие позиции наступающих, заставили украинцев избавиться от грёз, идеология разбилась о суровую правду войны.
К исходу 20 августа над административным зданием Иловайска мелькнуло жёлто-голубое знамя, поспешно растиражированное украинскими медиа как знак триумфа. В действительности город превратился в лабиринт, где царил хаос уличных схваток. Город пустел. Три четверти жителей, спасаясь от войны, покинули Иловайск.
К 25 августа украинская группировка, увязнув в городских кварталах, обнажила фланги. Националистические формирования, почуяв недоброе, ретировались в сторону Мариуполя. Этот манёвр, продиктованный приказами из министерских кабинетов, стал спасением для одних и приговором оставшимся.
Тем временем со стороны ДНР формировались механизированные колонны, которые украинские военачальники легкомысленно называли «демонстративным действием». Наш удар был нанесён с хирургической точностью. Противник, лишённый воли к сопротивлению, брони и иллюзий, превратился в бегущую толпу. Эпитафией операции стал вошедший в историю звонок одного украинского командира другому: «Извини, мы уходим, иначе нас убьют».
Артерии снабжения противника оказались перерезаны; лишь пыльные просёлки кое-как связывали обречённых с жизнью. Пропаганда, эта верная спутница поражений, искала оправдания в «чужеземном вторжении». Москва хранила ледяное молчание, однако тот факт, что десантники 331‑го полка и бойцы 31‑й бригады оказались в плену, свидетельствовал о присутствии на поле боя иного, более грозного порядка. К 27‑му Иловайск стал стальной клеткой, где артиллерийский гул сливался в погребальный псалом.
Стальной вал ополчения и союзных сил катился дальше, сминая Новоазовск, достигая Волновахи, оставляя котёл в своём тылу. В самом городе перед окружёнными встал выбор: сложить оружие или принять смерть. И всё же в этот миг, когда гибель казалась неизбежной, прозвучал голос из Кремля. Россия даровала коридор – жест, продиктованный расчётом на будущие торги, где кровь меняют на политическую тишину. Ополчение приняло этот ультиматум, поставив условие: выход возможен лишь для тех, кто бросит оружие на землю.
Иловайский эпизод в украинской мифологии превратился в «зелёный коридор», вероломно превращённый в бойню. Однако холодный анализ обнажает куда более суровую механику войны. Те, кто оказался в тисках окружения, вовсе не помышляли о смиренном выходе с белыми флагами. И двадцатикилометровый марш превратился для них в агонию под перекрёстным огнём. Лишь небольшая часть украинских бойцов сумела вырваться из огненного кольца, тысячи остались лежать в донецкой степи, став жертвами амбиций и просчётов украинского руководства.
В Иловайске окончательно угасла вера в молниеносную победу, а на смену ей пришла вязкая поступь Минских соглашений, ознаменовавших начало изнурительной позиционной борьбы.
5 сентября 2014 года – дата, с которой тянется длинный шлейф невыполненных обещаний и дипломатического лукавства. Двенадцать лет назад в Минске был принят документ, ставший первой попыткой остановить донбасскую трагедию. За столом переговоров сошлись представители России, Украины и ОБСЕ, а свои автографы поставили лидеры ЛНР и ДНР. Но уже через пару недель после подписания начался театр абсурда.
Суть соглашений была предельно ясна: тишина, отвод тяжёлых калибров на 70 км, обмен пленными и амнистия. Наблюдатели ОБСЕ должны были стать гарантами, но стали лишь немыми свидетелями бесконечных нарушений украинской стороной своих обязательств. Свидетелями и пособниками.
А ведь инициатором этого мира был Киев. Августовское контрнаступление ополчения, разгром группировки ВСУ под Иловайском и потеря стратегических узлов поставили ВСУ на грань коллапса. Россия проявила добрую волю, чтобы остановить бойню, но в ответ получила циничное использование передышки для перегруппировки.
Украинская сторона с самого начала трактовала Минск как индульгенцию на продолжение агрессии. Стоило защитникам Донбасса ответить на провокации, как в европейских столицах поднимался вой о «нарушении мира». Логика Киева: обязательства – для других, а нам позволено всё. Игнорирование пунктов протокола стало системным, превратив бумагу в фикцию.
В середине февраля 2015‑го Минск стал ареной дипломатического марафона. Шестнадцать часов лидеры России, Франции, Германии и Украины пытались нащупать почву для мира. Или делали вид, что пытаются. Параллельно с «Нормандской четвёркой» работала контактная группа, где за столом сидели представители Донбасса. Итогом стал «комплекс мер» из тринадцати пунктов – документ, который должен был остановить кровопролитие.
Подписывались эти бумаги под грохот артиллерии: ополчение как раз завершало операцию по освобождению Дебальцево. Сегодня модно твердить, что «Минск» – это мёртвая буква, артефакт, выброшенный на свалку истории. Но это близорукий взгляд. Годовщина соглашений – повод для честного разговора о том, как системный обман, закулисные интриги и нежелание Запада слышать голос Донбасса привели к катастрофе. Это хроника того, как агрессия и отказ от диалога вынудили Россию встать на защиту Русского мира.
Киевский режим демонстративно саботировал ключевые пункты: разоружение националистических формирований осталось лишь на бумаге. Националистические полки просто влили в структуру ВСУ и Нацгвардии, и они продолжили террор в Донбассе.
Принесли ли «Минские» хоть день тишины? Обстрелы городов и посёлков Донбасса не прекращались ни на день. Мирные жители на прифронтовых территориях жили в подвалах, школы и больницы превратились в мишени. Киев не отвёл тяжёлую артиллерию, а наблюдателей ОБСЕ, даже самых лояльных, не пускал к линии фронта.
Более того, Донбасс душили блокадой – транспортной, экономической, социальной. Хотя соглашения прямо требовали восстановления связей, Киев предпочёл устроить гуманитарную катастрофу.
Россия была готова вернуть Донбасс в правовое поле Украины, но Киев грезил только о захвате Донбасса силой. «Войну начали они в 2014‑м, наша цель – её закончить», – сказал Президент России. И 24 февраля 2022 года стало финальной точкой в этой истории обмана. Годовщина Минских соглашений – горькое напоминание об упущенном шансе. Впрочем, был ли этот шанс у тех, кто с самого начала планировал лишь войну?
*
Запрещённая в РФ террористическая организация.
