От конфузий к виктории

Александр Кондрашов

Когда рекламную кампанию начинают задолго до премьеры, когда информационные ядра летят и с телеэкрана, и из радиоэфира, и из интернета, становится немножко боязно. А вдруг наше внимание завоюют очередные фальсификаторы истории со своими отсебятинами, подсебятинами и откровенным враньём, как это уже не раз бывало?

Но нет, на этот раз пронесло. «Рождение империи» можно и нужно показывать молодёжи – здесь расставлены актуальные акценты, прекрасно сняты батальные сцены, особенно штурм Нотебурга (Орешка) и Полтавская битва, конечно. Это фильм о подвиге народа и его государя, о битве России с Европейским союзом того времени и примкнувшим к ним со своими запорожцами иудой Мазепой. Мы также впервые получили возможность разглядеть, в чём особенность боевых действий начала XVIII века, когда важными факторами стали не только артиллерия, но и ружейные залпы и правильное устройство редутов.

Благодаря фильму удалось погрузиться в историю Отечества, а также нашего кинематографа, около ста лет занимающегося петровской темой. Хочется на какие-то детали обратить отдельное внимание, но не с целью укорить создателей ленты, а чтобы освежить в памяти то, что происходило на самом деле, а также понять причины виктории фильма и некоторых конфузий в создании образов великих делателей русской истории.

Первое, что слегка покоробило, – сценарное решение образа князя-кесаря Ромодановского. Его играет замечательный Сергей Гармаш, который, несомненно, мог бы прекрасно воссоздать мощную и неоднозначную фигуру сподвижника Петра, жаль, что роль в сценарии Андрея Золотарёва мощно начинается, но потом как-то затухает. Да, князь был высокопоставленным боярином, но ещё во времена противостояния с царевной Софьей он встал на сторону Петра и не мог после поражения под Нарвой возглавлять боярскую оппозицию, а Пётр, соответственно, саблей отрезать ему бороду. Тем более что ко времени действия никакой олигархической оппозиции уже и не было, так как с нею жесточайшим образом расправился как раз Фёдор Ромодановский, ведь именно ему государь поручил возглавить тогдашние спецслужбы, а во время своего отсутствия в Москве править страной. Он был круче Малюты Скуратова или Лаврентия Берии. А бороды своим сподвижникам царь резал всё-таки до Нарвы – и ножницами. Впрочем, как гиперболический образ взаимодействия Петра с боярством сцена с бородачами верная. Но советовался тогда Пётр не с боярами, а совсем с другими людьми, среди которых из показанных в фильме первый – Александр Данилович Меншиков. Назначение Милоша Биковича на эту роль не показалось идеальным – решение образа «полудержавного властелина» как гламурного красавчика, придворного забавника, эдакого героического Арамиса недостаточно для одного из великих строителей новой России. Среди ближайших сподвижников царя есть в фильме Борис Шереметев – правда, Алексей Гуськов в роли выдающегося полководца под гримом с обширным париком с трудом различим, а других знаменитых «птенцов гнезда Петрова» в фильме, к большому сожалению, нет.

Лучшей ролью (с началом, развитием и трагическим финалом) этой военной драмы мне показалась роль антагониста Петра – молодого шведского короля Карла XII. Его точно, ярко и очень зло сыграл итальянский артист Мате Кабе. Убеждённый в превосходстве шведов – действительно тогда самая сильная армия в Европе, – король громит русских под Нарвой, но не учитывает того, что царь Пётр быстро учится. Непоколебимая уверенность Карла в победе заражает Мазепу, который переходит на его сторону, но, несмотря на предательство запорожцев, русская армия под Полтавой разбивает-таки шведов, что обернулось полной катастрофой для Карла и его страны. В течение следующего столетия в результате череды проигранных войн Швеция полностью рассталась с Курляндией, Лифляндией, Финляндией и с имперскими амбициями.

Во время просмотра «Рождения империи» постоянно вспоминался фильм Сергея Бондарчука «Ватерлоо», в котором гениально выстроена битва Наполеона с Веллингтоном и Блюхером – столкновение многотысячных армий и полководцев. Их играли великие артисты Род Стайгер, Кристофер Пламмер и Серго Закариадзе. Интеллектуальная битва военачальников сочеталась с грандиозными батальными сценами, где сталкивалась, например, тяжёлая шотландская конница с французской пехотой. Шотландцы сминали её и, чувствуя близость победы, мчались дальше, и… попадали под сокрушительный удар лёгкой французской кавалерии, но и французам, уже начавшим было праздновать победу, пришлось изумиться: на помощь практически разбитым англичанам подоспела свежая армия фельдмаршала Блюхера… По пути Бондарчука пошёл и Андрей Кравчук. Правда, такой же трагической обострённости и персонифицированности схватки достичь не удалось, однако благодаря современным технологиям картина сражений воссоздана потрясающе.

Это был поединок Карла и Петра, а также тысяч простых солдат. Среди русских выделялся один воин, на которого мы обратили внимание во время сражения под Нарвой, где он не бежал панически, а отбивался и отступал достойно, его сыграл Виктор Добронравов, под Полтавой солдат героически погиб, забрав с собой десятки шведов.

Сильно покоробило то, что, бросив командный пункт, в атаку пустился сам Пётр. Под ним убили коня, он стал сражаться врукопашную, за малым шведы не захватили царя в плен… Такого не было и быть не могло. Понятно, зачем это придумано создателями фильма: чтобы показать личную храбрость государя и его единение с народом. Но не снижает ли это образ Петра Великого?

В фильме есть и лирическая линия. Поначалу Петру надоедает своими приставаниями Анна Монс (Юлия Пересильд). Она равнодушна к военным занятиям «полюбовника», ей бы только выпросить у царя денег на платья в то время, как он с трудом находит средства для обмундирования солдат. Жаль, что в сюжете нет ничего об измене Анны, она исчезает так же неожиданно, как и появилась (здесь часто герои приходят неизвестно откуда и уходят неизвестно куда). Анну сменяет красавица Марта Скавронская (в этой роли очень хороша Ксения с подходящей фамилией Утехина). Она не только миловидна, но и умеет успокаивать, утешать государя во время его частых нервических припадков. Заметим, что Пётр в этом фильме многовато хворает. Вообще с конца 90‑х император в российском кинематографе болел хронически то в исполнении Николая Караченцова в «Тайнах дворцовых переворотов», то – Александра Балуева в сериале «Пётр Первый. Завещание», то – Максима Аверина в «Соборе». Время, что ли, было такое?

Впрочем, у каждой эпохи свой образ императора: очень соответствовал годам выпуска «Пётр Первый» (1937–1938) Алексея Толстого и режиссёра Владимира Петрова. Николай Симонов играл революционера с горящими глазами, в точности как у Пушкина: «Лик его ужасен. Движенья быстры. Он прекрасен». Этот Пётр не пожалел сына, замыслившего побег и предательство. В «Рождении империи» про Алексея не вспоминают, в финале у императора рождается дочь, будущая императрица Елизавета.

В 70‑е Петра Алексеевича играли Владлен Давыдов и Алексей Петренко в фильмах, где император был эпизодическим персонажем. Важную перемену в образе Петра Великого со времён классического исполнения Николая Симонова совершил Дмитрий Золотухин в дилогии Сергея Герасимова «Юность Петра» и «В начале славных дел» (1980), а также в сериале Ильи Гурина «Россия молодая» (1982). Молодой Пётр у Золотухина в первую очередь созидатель, «строитель чудотворный», а не революционер-ниспровергатель. С ним становилось понятно, ради чего велись войны и приносились огромные жертвы, – во имя будущего России. Удивительно, но все его преемники и даже большевики с благодарностью вспоминали Петра и считали себя его последователями.

В Петре же, которого играет Александр Горбатов, главное другое. Его Пётр – простолюдин, он действительно болеет на троне, ему более комфортно не с придворными и генералами, а с пушками, или с лопатой на строительстве редутов, или на коне во главе конницы. Царь-плотник, солдат, бомбардир.

Выходя из кинотеатра, я обратил внимание на мальчика лет десяти, оживлённо обсуждавшего фильм со своей мамой. Я его спросил: «Тебе понравился Пётр?» Он с готовностью ответил: «Да!» – и глаза у него горели. Ради таких сверкающих глаз и сделано это кино.