Вячеслав Власов
В Белграде состоялась серия литературно-музыкальных вечеров о жизни и творчестве композитора Рихарда Вагнера. Они прошли в зале Белградской филармонии, в музыкальной галерее фонда Ильи Колараца, на факультете музыки Белградского университета искусств и в Русском доме в Белграде.
Два вечера под названием «Письма Рихарда Вагнера» были посвящены малоизвестным и редко исполняемым фортепианным миниатюрам Вагнера.
Как лучше представить Рихарда Вагнера публике, не избалованной исполнением его музыки? Чтобы и знатоков заинтересовать, и новичков не отпугнуть?
Задача оказалась не из лёгких, но мы с молодым пианистом Матией Матеичем придумали решение – познакомить слушателей с фортепианными миниатюрами композитора, совершенно не похожими на его грандиозные оперы. Вагнер практически не писал для рояля, и его редкие фортепианные произведения никогда не звучали в Сербии.
Мы включили в программу вечеров посвящения Маэстро дорогим для него людям: Эрнсту Бенедикту Китцу, графине Меттерних, графине Пурталес, Бетти Шотт и жене Козиме. Они открыли совершенно непривычного для нас Рихарда Вагнера – не статую с музыкального Олимпа, а обычного человека со своими слабостями и недостатками. Причём сделали это беспристрастнее, нежели, например, воспоминания людей, знавших композитора.
В ответ на мой вопрос, искренние ли эти миниатюры, Матия задумался: «Возможно, даже более искренние, чем общеизвестные произведения Вагнера, потому что они такие личные, интимные. Я думаю, он писал их прежде всего для самого себя, они стали для него своего рода творческой отдушиной. В этой музыке глубоко раскрывается характер композитора. Мне кажется, она отражает широкий спектр эмоций из разных периодов его жизни и позволяет нам прочувствовать эту жизнь».
Чтобы помочь нашим зрителям ещё глубже проникнуться чувствами и эмоциями Вагнера, я сопроводил музыкальное исполнение историями, скрывающимися за каждой миниатюрой. В результате у трио «композитор – пианист – рассказчик» получился следующий портрет.
(Не)надёжный друг
Листок в альбом Э.Б. Китцу.
«Песня без слов»
Считается, что Вагнер был абсолютным прагматиком, водившим дружбу только с теми, кто мог быть ему полезен в музыкальной карьере. Тем не менее его короткое музыкальное посвящение Эрнсту Бенедикту Китцу показывает: композитор умел непритворно дружить, причём с совершенно далёкими от мира оперы людьми.
Матия предлагает свой взгляд на эту миниатюру: «Здесь объединены и беззаботность, и страдания обоих – Вагнера и Китца. Полные тревоги лирические пассажи и появляющаяся ближе к окончанию мощная мелодия надежды на лучшее прекрасно показывают, каким человеком был Рихард».
И действительно, было бы забавно думать, что знакомство в молодости с Китцем – немецким художником-портретистом – сулило Вагнеру какие-либо выгоды. Оба приехали покорять Париж, жили в беспробудной нищете, поддерживали друг друга, шутили друг над другом и мечтали о лучших временах. Разве что иногда Китц приносил голодающему Рихарду бутылку шампанского или рома, полученную от своего заказчика. Их искренняя дружба продолжалась вплоть до смерти Вагнера.
Ловелас
Листок в альбом графине М.
О любви композитора к прекрасному полу написано много. Вагнер был женат дважды и вторую жену Козиму отбил у своего друга фон Бюлова. Если бы не его безответная любовь к Матильде Везендонк, мы не узнали бы оперу «Тристан и Изольда». Маэстро постоянно нуждался в музах и даже в день своей смерти поссорился с женой из-за молодой пассии.
Его презрительно называли ловеласом, а Вагнер искренне считал, что любая женщина, даже самая невзрачная, достойна романтической музыки. Подтверждение тому – посвящение графине Паулине фон Меттерних: высокой, с бульдожьим лицом, с низким голосом от постоянного курения сигар, носившей мужские пиджаки, – за глаза её именовали не иначе как прекрасной уродкой.
Покровительство графини Вагнеру стало одной из причин жуткого провала парижской премьеры его оперы «Тангейзер». Казалось бы, в характере Вагнера – рассердиться и порвать отношения. Но он посвятил графине М. лёгкую, воздушную, изумительной красоты мелодию.
(Не)благодарный
Прибытие чёрных лебедей.
Графине Пурталес
«Благодарности от него не дождёшься. Спасибо никогда не скажет. Считает себя центром вселенной. Думает, что все ему должны», – таковым было расхожее мнение о Вагнере. Его можно было бы принять за правду, если бы музыка не говорила об обратном. Например, посвящение графине Анне фон Пурталес.
После провала «Тангейзера» в Париже графиня помогла оставшемуся без средств к существованию Вагнеру деньгами и дала приют в здании прусского посольства. На следующее утро Рихард увидел в окно парящих прекрасных чёрных лебедей. Он моментально сочинил короткий музыкальный этюд и оставил на нотном листе автограф: «Прибытие чёрных лебедей. Моей благородной хозяйке графине фон Пурталес в память о Рихарде Вагнере».
Обе миниатюры (для Меттерних и для Пурталес) посвящены дамам, и каждая отражает эмоциональное состояние Вагнера. «В обоих произведениях можно ощутить неустойчивость, присущую композитору в тот момент. Она проявляется в двух формах, – размышляет Матия. – В посвящении Меттерних страдание раскрывается нежной мелодией ожидания озарения светом, словно надежда, – и оно действительно появляется в конце пьесы. Посвящение Пурталес, наоборот, характеризуется большей замкнутостью, сокровенностью, рождённой глубокой скорбью. Местами там тоже проблескивает надежда, но она более воображаемая, нежели ясная. Чётко разделить эти эмоции невозможно – они взаимосвязаны».
Транжира
Листок в альбом фрау Бетти Шотт
Вагнер обожал роскошь и модную одежду, но абсолютно не умел планировать свои финансы. Ему никогда не хватало денег. «Я совсем не умею зарабатывать. Люди должны давать мне деньги, чтобы я мог творить», – говорил он. Регулярным источником его дохода были щедрые авансы от издателя Франца Шотта, обладавшего эксклюзивными правами на публикацию вагнеровских партитур.
С Вагнером рассчитывалась Бетти, жена Шотта. Она считала авансы расточительством, попрекала Вагнера за то, что он спускает их на своих муз, но деньги присылала исправно. После смерти Шотта Рихард написал для Бетти музыкальное посвящение. Оно словно говорило: «Спасибо за деньги. Продолжай присылать. Мне снова не хватает».
«В пьесе, посвящённой Бетти Шотт, действительно ощущается отпечаток корысти, – подтверждает Матия. – Тем не менее я считаю, что это нисколько не умаляет красоту музыки. Вагнер, безусловно, ценил и уважал семью Шоттов, даже если оставить в стороне тот факт, что он материально от них зависел. В этой музыке чувствуется его благодарность за ободрение и за финансовую поддержку».
Счастливчик
Schmachtend.
Посвящение Козиме Вагнер
«Козима, ты для меня в этой жизни – всё, и без тебя я – ничто», – признался Вагнер жене за день до смерти. Всю жизнь он мечтал найти в одном лице жену, любовницу, музу, мать своих детей, хранительницу семейного очага, личного секретаря, редактора мемуаров и, конечно же, собственную Валькирию Брунгильду. Обретя её уже в зрелом возрасте, Вагнер чувствовал себя очень счастливым и жалел лишь об одном: что не увёл Козиму у своего друга раньше.
Эта нотка сожаления отчётливо слышна в самом последнем сочинении Вагнера, найденном через годы после его смерти, – небольшой элегии без названия, лишь с указанием на характер исполнения – Schmachtend (в томлении) – и простым посвящением – «Козиме Вагнер».
«Здесь слышится не только сожаление, – добавляет Матия. – Schmachtend говорит нам о многом. Минимальными средствами Вагнер создал гипнотическое произведение, которое не позволяет нам оторваться от музыки и порождает любопытство, чем же она завершится. Мелодия наполнена ожиданиями, сомнениями, чувством горечи, но в конечном итоге оставляет ощущение покоя – впечатление, что всё складывается именно так, как должно быть. Вагнер принимает свою судьбу, примиряется с ней. Я считаю, что каждый художник, да и каждый человек должен стремиться к этой цели и к той духовности, которая раскрывается в этом произведении. И всё же я думаю, что эта миниатюра во многом останется тайной».
Романтик и плагиатор
«Сон Эльзы» из оперы «Лоэнгрин» (транскрипция Листа); Франц Лист. «На могиле Рихарда Вагнера»
Наши вечера органично дополнили два произведения Франца Листа. Верный друг, а затем и тесть Вагнера, Лист был его единомышленником, большим поклонником и страстным пропагандистом его музыки. Он, пожалуй, лучше всех понимал своего друга и как композитора, и как человека.
Своей интерпретацией «Сна Эльзы» из вагнеровской оперы «Лоэнгрин», нежной мелодией света, красоты и добра, Лист приоткрыл мало кому известные черты Вагнера-романтика, верящего в то, что его музыка сможет сделать мир хоть чуточку лучше.
Матия соглашается: «Сон Эльзы» – это идеал и символ жизнестойкости и для самой Эльзы, и для Рихарда. Его смысл в том, что идеи в самом деле достижимы, даже если окружающие, как все вокруг Эльзы, сомневавшиеся в реальности рыцаря-спасителя из её сна, в них не верят».
В миниатюру «На могиле Рихарда Вагнера» Лист включил мотив главного героя из последней оперы своего зятя «Парсифаль». «Чего здесь больше, Франца Листа или Рихарда Вагнера?» – спросил Матия у публики. И ответил словами самого Листа: «Вагнер позаимствовал этот мотив из моего Excelsior. Сохраню его здесь в память обо всём Великом и Возвышенном, что он привнёс в искусство».
Сам Лист «украл» из «Парсифаля» мелодию колокольного звона и тем самым превратил свою миниатюру в диалог двух музыкальных гениев. Этот диалог стал прекрасной кульминацией нашей сербской премьеры.
