Николай Иванов – давний автор «ЛГ». В основе его произведений – реальные события, он – их очевидец и участник. А если учитывать, что темы его книг – поведение героев в экстремальных ситуациях, становится понятно, откуда на груди писателя боевые награды, в том числе солдатская медаль «За отвагу». Афганистан, Чечня, Цхинвал, Сирия, Крым, Донбасс – это не просто географические названия, это горячие точки, пройденные Николаем Ивановым, который 8 июня отметил 70‑летие.
Работа над очередной книгой застала его на границе Украины с родной Брянщиной. Обстановка не позволила ему добраться до родительского дома, хотя до него оставалось всего 12 километров. «В следующий раз», – успокоили сопровождавшие пограничники.
К сожалению, следующего раза уже никогда не будет. На День Победы вражеские дроны атаковали родное село Николая Иванова, оставив на месте его дома пепелище.
Так работают писатели, так рождаются книги нынешнего времени…
Николай Иванов
Пустынность киевской трассы не могла не взбодрить. Машинки если и мелькали, то чаще нарисованными на знаках «Обгон запрещён». Картину умрачняли одинокие пешеходы, загнанные в те же дорожные треугольники и не имеющие возможности перебежать дорогу и скрыться от дронов в партизанских дебрях. Если верить истории, то и сам Брянск изначально звался Дебрянском. И рождалось ощущение, что продлись война ещё столько же, можно будет возвращать городу исконное древнее имя.
Для разнообразия в просветы густой зелени проносящегося мимо леса выходили редкими цепочками пятнистые коровы, словно надевшие камуфляж в готовности защищать свои луга и травы. Вдали время от времени открывались на пригорках то голубые – Покрова Пресвятой Богородицы, то зелёные – Михаила Архангела, купола церквушек. То же – часовые в шеломах. «На границе тучи ходят хмуро»…
Оказывается, на все случаи жизни в России уже сложены песни.
– Далеко ещё? – всё же проявил нетерпение Никита.
– Не.
– К обеду успеем? – попытался узнать расстояние хотя бы через обозначение времени.
– Обед круглосуточно, по сменам или по приезду. Хоть ночью.
– Но в этом году? – опустил не только часы и минуты, но даже месяцы Никита. Навоюешь с такой конкретикой…
Прежде чем распознать подвох в словах начальника, водителю пришлось объехать несколько рытвин. Но и у совершенно нелепого на войне дорожного знака «Конец всех ограничений» лишь усмехнулся, не дав ответа. Что, дальше «ленточки» всё равно не пошлют?
Но прапорщик знаку поверил, остановил «буханку», сильно не съезжая на обочину – она могла таить всякую взрывающуюся дрянь. Дотянулся до бронежилета, лежавшего позади в салоне с гуманитаркой. Надел его, поёрзал, приноравливая тело в новом обличье к сиденью.
– Уже нужно, – порекомендовал и лейтенанту.
«Да-да-да», – запищал-замигал и «Булат», зацепивший сигнал от дрона.
На экранчике обозначился разведывательный Мавик, а это, если Никите не изменяла память из курсантской учёбы, радиус подлёта в пределах пяти километров. Только ведь Мавик – он разведчик, и, хотя способен и сам нести в зелёном подбрюшье «морковку» и сбрасывать по воле оператора боеприпас в любом месте, ему важнее искать цели для более дешёвых дронов FPV, задача и участь которых – вылет в одну сторону, без возвращения на базу. Камикадзе! Кто ещё два года назад предполагал, что именно «птички» станут главными на войне, заставят изучать себя до последнего винтика?
Повторяя водителя, Никита упаковал себя в броню с помощью липучек. Водитель успел подвесить к зеркальцу оберег из золочёного кругляша, украшенного тремя церковными куполами и надписью «Спаси и сохрани». Качнул его. Зайчик от блестящей поверхности полоснул по глазам Никите, мелькнул на приборной доске с одним-единственным окошком обозначения скорости. Солнечный луч словно перекрестил пассажиров, дав благословление на дальнейшую дорогу.
А это требовалось, «Булат» замигал безостановочно, поочерёдно выбрасывая на экран обозначения Мавика, «эфпевишки»-камикадзе и, что несло наибольшую опасность, «Бабы-яги». Пусть более медлительной и шумной, превращённой украинскими умельцами из безобидного опылителя полей в бомбардировщик, она могла нести в своей «ступе» тротила на вес противотанковой мины. Или её саму.
Тревожные сигналы заставили водителя облачить в каску и голову. Никита зеркально повторил его действия – на войне не погоны в цене, а опыт.
«Булат» не умолкал, и водитель послушался одного из указателей, свернул с трассы на лесную дорогу. Деревья сомкнулись над машиной, прикрыв небо. Проплешины, конечно же, имелись, дороги прокладывались для мирной жизни и по возможности обходили чащобы стороной. Получается, что зря: обустраивая свою жизнь, думай о соседе. Твердили, что уж кто-кто, а украинцы – братья навек. Век оказался коротким, если все, кто воевал за Гитлера, вдруг оказались в лучших друзьях Украины.
Так что давай, брянский лес, выручай по старой памяти новоявленных партизан. Тем более в войну именно здесь формировался отряд партизанского генерала Сидора Ковпака для рейда на Западную Украину. Можно смеяться или плакать, но через восемьдесят лет после Победы летит оттуда с «благодарностью» за освобождение от фашистов «Баба-яга»…
Говорун опустил стекло, выставил наружу ухо в надежде заранее услышать жужжание «птичек». В приграничных деревнях даже запретили косить траву триммерами, чтобы не вносить сумятицу в прослушку нижнего неба.
– Лесники, – указал подбородком в сторону открывшейся лесной поляны, на которой среди выкорчеванных пней от старого леса копошились фигурки людей.
«Булат» непрерывно вещал об опасности, хотя слепой мог увидеть, что на поляне не окопы роются, а высаживается новый лес. Но и лесники на беду все в камуфляже, ставшем едва ли не повседневной одеждой в России. Армейский стиль подмял под себя все ужимки мировых кутюрье, показал бессмысленность работы домов моды, навязывание ими вычурных форм и расцветок. Дизайн ныне определяет армейская практичность.
Хотел и дальше развить эту тему, но замер ухом в окне:
– Летит! Рядом, – буднично сообщил новость, о которой пищал детектор, и поторопился воткнуть уазик бампером в дуб, под его густую крону.
Не ошибся. Начали разбегаться по полю в поисках укрытия и лесники. А для Мавика счастье, услада видеоглазу. Сам на таран не пойдёт, но боеприпас сбросит, он всего-навсего расходный материал. Вернуться и подцепить новый – не проблема, так что можно погоняться и за одним человеком. Брянское сафари. Ерунда, что народ сажает лес и вместо автомата в руках лопата. Лес чей? Кацапский! Значит, уже за одно это и он сам, и любой червь на этой земле подлежат уничтожению. Потому что никто не отменял призыв гнать москаляку на гиляку! А вот Украина – по-над усе, была и будет превыше всех!
Но даже политика здесь ни при чём, просто петляющий кацапчик, понявший, что подвешенная бомбочка принадлежит ему, выглядит смешно. Обнажив рыжую копну волос, с головы слетела панама. Зацепилась за куст, осталась дрожать на хворостинке за свою никчёмную жизнь. Оператору же всё видно, как в тире. Вон с ноги бегунка сорвался резиновый сапог, из него вывалился носок. Голой ступнёй сучья и шишки терпеть невозможно, и будущая жертва плюхнулась в яму от корневища и обречённо замерла.
Не успел Мавик разжать зелёные коготки и отпустить на волю гранату, на рыжего пацана упал хроменький мужичок: несмотря на увечье, он обогнал «птичку» и закрыл собой укрытие. А дрону без разницы, кого понесут на кладбище. Хромого, кривого, слепого, горбатого – лишь бы кацапа. Это одновременно счастье для французской электроники, немецкого окуляра, польского пластика, британских полётных карт – отомстить России за Крымскую войну, за Антанту, за май 45‑го. А главное, всё делает своими руками Украина, её хлопчики с азартом командуют джойстиками на пульте управления.
Взрыв взметнул песок едва-едва, сам разложившись на открытой делянке в разные стороны. Не та мощность «морковке» закладывается, чтобы сотрясать всю округу. Для этого есть «Баба-яга».
Никита с водителем поняли друг друга без слов, и Говорун заставил взреветь уазик, отрывая его от разлапистого, словно для войны и укрытия выросшего дуба. Нет у русского солдата большей глупости и одновременно человеческого благородства, как броситься на помощь раненому. Не потому, что грош цена собственной жизни, просто человек в погонах – это не только и не столько автомат в руках. У него под бронежилетом бьётся ранимое, наполненное состраданием сердце: слишком много горя видится человеку на войне, которое он мысленно невольно переносит на своих родных. И поэтому – не дай Бог…
А уазик потому и не «мерседес», что ввяжется в драку с любыми зарослями, пойдёт на абордаж любой придорожной канавы, не боясь поцарапать лакированные бока. Крик раненого не смолкал, на зов бежали те, кого обошло внимание Мавика. Но вывезти и домчать до больницы пострадавшего способна была лишь «буханка». Ах, сельское хозяйство, сельское хозяйство! На одной стороне фронта ты даришь «Бабу-ягу» для убийства, на другой – «буханку» для спасения раненых.
– Дава-а-а-ай! – Водитель упёрся спиной в сиденье, выдавливая последние капли из педали газа: ехать по песку на узких колёсах уазика было продолжением солдатского безрассудства. – Надо-о-о-о!
Только ведь и Украине надо было завершить разгром лесничьей группировки. Мавик срисовал поляну, передал картинку оператору, и тот поднял в небо или даже просто перенацелил круживший где-то поблизости в ожидании добычи дрон-камикадзе.
– Летит! – вновь первым увидел «птичку» в небе водитель.
Почему дроны делаются из чёрного пластика, это вопрос к производителям, но четырёхвинтовая каракатица явственно прорисовалась в небе. Сделала вираж, разгоняя собравшуюся у раненого толпу: кто не спрятался, я не виноват. Но появившийся на делянке уазик внёс сумятицу для оператора, оттянул внимание от людей на более жирный объект атаки. Спасения экипажу не имелось, кроме как выскакивать из обречённой кабины.
Никита плечом вытолкал дверцу, коряво, но выпрыгнул на землю. Передёрнул затвор. Набычившийся дрон набирал скорость, и Никита, больше не мешкая, открыл огонь. Попасть в миллиметровые паучьи лапки пулей – один шанс из тысячи. Да и то не в первом бою! Это в карты везёт новичкам, которых втягивают в игру подкормкой лёгких выигрышей с единственной целью – обобрать до нитки в конце кажущейся удачи. Никита стрельбой подставлял себя, но если камикадзе прилетел бомбить, то какая игра в скрытность? Тут уж кто кого и дать время людям разбежаться с открытой поляны.
Оставшийся без оружия водитель замер с другой стороны машины. К дороге же, к дубу-партизану бежала небольшого росточка девочка, путаясь в камуфляжных шароварах.
– Дяденька! Дяденька-а-а!!!
«Мимо, мимо», – замахал ей Никита. Автомат в голом поле – это не защита, он сам становится лакомой целью для мщения. Стрелял короткими, в два-три патрона, очередями. А оператор дрона, скорее всего, выбирал жертву между автоматчиком и машиной, боясь прогадать и потерять задёшево воздушного самоубийцу. Это самураи сознательно идут на смерть, а техника управляется людьми. Теми, кто пуще смерти сам боится этой смерти для себя.
Подсказку оператору дала девочка. Посчитав лучшей защитой место под машиной, из последних сил юркнула в узкий просвет. Стало легче и дроноводу определиться с целью: конечно же, уазик с укрывшимся под ней солдатиком-лесником. А автоматчик пусть продолжает стрелять в белый свет как в копеечку! Тем более к нему уже вызвана его личная смерть! Умереть минутой раньше, минутой позже – героем стать всё равно не успеет. А пока привет, «буханка»!
Ни звон разлетевшегося стекла, ни просвист осколков, ни пламя из-под капота не затмили детский крик из-под машины. Пробитое осколками колесо «буханки» сдулось, она осела набок, уменьшив расстояние под днищем и придавив девчушку.
– Сейчас, сейчас, – прокричал Никита, хотя мгновение назад нацелился на рывок в сторону раненого. Только в бою спасают в первую очередь тех, кому ещё можно помочь.
– Домкрат! – прокричал с другой стороны машины Говорун.
Он уже сбросил с себя бронезащиту и протискивался в щель под днищем, суматошно разгребая руками песок в сторону плачущей от страха и боли девочки.
Сама «буханка» занималась огнём всё сильнее, хотя чему в ней гореть? Солярке и сумкам с гуманитаркой? Резине и обшивке? Шлангам и фильтрам? Только ведь и этого хватит, чтобы рванул бензин в баках. Их к тому же два, для лесных рытвин и предназначенных: заляжет уаз на один бок, начнёт помпа сосать воздух, не доставая до бензина, второй резервуар и предоставит свои услуги.
Ящик с инструментом был завален перевёрнутыми сумками с подарками для бойцов, которые в поисках наживы пронырой-ищейкой обнюхивал огонь. Сил хватило поднять ящик и со всей силы вбить в задние двери. Они охотно распахнулись, словно ставни в детской телепередаче с улыбчивой бабушкой в платочке: «А сейчас я расскажу вам сказочку».
Сказочка оставалась на другой раз. Опережая сказительницу, наружу выпрыгнул Никита. Времени до взрыва бензобака наверняка осталось не так и много, по уму требовалось отбежать от греха подальше. Хотя умный вообще не поехал бы в сторону войны.
Раскрыв ящик, Никита с домкратом подлёг под «буханку», подсунул его под задний мост, придавивший девичьи ноги. Начал качать рычажком воздух, выдавливая металлическое горлышко под днище.
– Сейчас, сейчас, – умолял непонятно кого повременить со взрывом и успокаивая девочку. – Как тебя зовут?
– Настя-я-я-я…
– Шоколадку любишь?
– Да-а-а-а-а-а.
– А мороженое?
– Да-а-а-а…
Выдвижной штырь домкрата воткнулся в станину, однако, вместо того чтобы поднимать машину, стал сам продавливаться в песок.
Первым понял бесполезность такой помощи Говорун. Руками, как клешнями, разгрёб себе площадку, перевернулся на живот. На прапорщика, пытающегося приподнять уаз, уже падали горящие капли масла, растворяя собой одежду. Шея, бритая голова покраснели, вздулись от натуги. Зримого успеха не виделось, но и ниже машина не опускалась, прапорщик не оставлял попытку спасти девочку, и Никита принялся руками подрывать песок под её прижатыми ногами со своей стороны. Огненная морзянка раскалённых капель перешла с Говоруна на Настю, первые точки-тире упали на чёлку, волосы на глазах обуглились, открывая девичий лоб, и, чтобы метеоритный дождь не достиг детского личика, Никита протянул руку и подставил под него ладонь. Метеориты оказались раскалёнными гвоздями, и, что могла испытать девочка, упади они на глаза и щёки, Никите даже представить было страшно. Но теперь приходилось разрываться – одной рукой останавливать огненный дождь, другой продолжать подрывать песок.
Надежда пришла, когда девичьи ноги стали ускользать, уелозивать наружу вслед за маленькой хозяйкой. Подгоняя бедолажку, попросил:
– Да, да. Быстрее, быстрее!
Прапорщик тоже держался из последних сил, горящие резиновые капли острыми копытцами выбивали огненную морзянку и на его спине. Водитель чувствовал эту жгучую боль, но точки-тире свободны в своей радиоигре. Единственное, чем мог помочь своему подчинённому Никита, это прижать расползающиеся, пузырящиеся пятна солярки на камуфляже прапорщика.
– Выползай! – приказал водителю, когда исчезла из-под машины девочка.
Только время, потраченное на борьбу с песком и морзянкой, оказалось достаточным для подлёта второго камикадзе. Как бабочка летит на огонь, чтобы сгореть в его пламени, так и он устремился поставить восклицательный знак на уазике, помешавшем «птице» из райских украинских кущ клевать русские солдатские зёрнышки.
Последнее, что увидел отброшенный взрывной волной Никита, – это убегающую к дубу девочку и оседающее второе колесо. И то ли пламя закрыло упавшего лицом в песок под тяжестью машины прапорщика Говоруна, то ли собственная боль закрыла пеленой глаза лейтенанту Рокотову, чей позывной не успел ни разу прозвучать в эфире войны…
Всё-таки судьба – она злодейка. Живёт вроде сама по себе, никакого не трогает. Но и до собственного хозяина, как оказывается, ей нет дела. Что случится с ним, то пусть и будет. Тем более солдаты у неё изначально в пасынках…
Поздравляем Николая Фёдоровича Иванова с 70‑летием! Крепкого здоровья и новых книг!
