Переплетение шести романов

Ольгерд Бахаревич. Собаки Европы: Роман. – М.: Время, 2019. – 768 с. – 2000 экз.

Каждый из шести романов, собран­ных под одной обложкой, можно читать и по отдельности. Но тема, возникшая в одном из них, вдруг проклёвывается в другом и в третьем. Приём интерес­ный, хотя и не новый. Сам автор заяв­ляет, что это «роман обо всём. Обо мне, о вас всех. О Беларуси, Европе, мире, национализме, иллюзиях, любви, поэ­зии, ненависти, языке, власти, манипу­ляциях, о нашей силе и слабости, о сексе и о смерти, о литературе и волшебстве». Соглашусь с одним исключением – ниче­го о любви в толстой и интересной книге не нашёл.

Да, книга интересная, но, как гово­рится, на любителя. Почему? Да потому, что лирический герой «головного» рома­на декларирует: «Я всегда верил в сума­сшедших. Наверное, это и есть то, что ещё удерживает меня на свете… В каж­дой человеческой общности… всегда най­дутся те, кто всё будет делать не так. Или хотя бы что-то. «Не так» живёт и герой романа. Ему сорок лет, но он не работа­ет, кормится на деньги матери и бабуш­ки. Занимается тем, что создаёт новый, искусственный язык. Только не срав­нивайте его с изобретателем эсперанто Лазарем Марковичем Заменгофом. Пер­сонаж «Собак Европы», напротив, ставит своей целью отгородиться от всех людей.

Но это минский «интеллигент» (кавыч­ки ставлю потому, что рука не поднима­ется назвать интеллигентом паразита и тунеядца). А вот герой другого рома­на – деревенский пацан по кличке Мол­чун. Он тоже отделён от всех остальных людей. Как он смотрит на своих одно­сельчан? «Иногда ему казалось, что он живёт среди зверей. Которые однажды вышли из леса. Порычали друг на дру­га денёк-другой, но потом спохватились и решили, что лучше им притвориться, будто они люди». Однажды пацан сидел за столом и страдал от того, что от жен­щин «запах дикий, жуткий: волчицы, кошки, даже тараканихи. Его передёр­нуло. Захотелось убежать из-за стола, спрятаться, забиться в нору и не выле­зать, пока из леса охотники не выйдут и не перестреляют всю эту самонадеян­ную живность».

Какой выход видит этот странный пацан из своего страшного существова­ния? Бахаревич позаимствовал выход в классическом произведении швед­ской писательницы Сельмы Лагерлёф «Путешествие Нильса с дикими гуся­ми». Молчун подобрал раненого дико­го гуся, держит его у себя в курятнике, холит и лелеет, проводит с ним всё сво­бодное время и мечтает стать малень­ким-маленьким, чтобы, сев верхом на птицу, однажды улететь из ненавист­ной деревни. Это и происходит.

Интересней всего, на мой взгляд, заключительный роман «Собак Европы». В нём завершается детективный по сути сюжет романа, начинающийся на пер­вых страницах с того, что в берлинском отеле умирает человек без документов, оставив после себя рукописную книгу на неизвестном языке и птичье перо. Попытка идентифицировать покойного ведёт сыщика по городам всей Европы – от Парижа до Минска. (Подробнее гово­рить не буду, чтобы читатель не утратил интерес.) Но в этой части романа (или, если угодно, шестом романе книги) дей­ствие происходит в 2050 году, доволь­но подробно рассказывается о жизни в Западной Европе и о геополитической картине мира. В чём-то это напоминает «1984» Оруэлла, начиная с того что в обо­их романах действие происходит через три десятилетия после их написания.

Ольгерд Бахаревич рисует нам Запад­ную Европу, в которой, право же, не хотелось бы жить. Ушли в прошлое кни­ги, литература, искусство. «Нет на све­те большего стыда, чем быть поэтом», – говорит один из персонажей романа. И действительно, если кто-то призна­ётся в этом «грехе», над ним изощрённо издеваются. Таковы развлечения в Евро­пе-2050. Ну, а то, что почти все мужчины носят детали женского туалета, что гомо­сексуализм – норма, это уж само собой.

С Оруэллом книгу роднит и геополи­тика. По Бахаревичу, Райх (Российская империя) железным занавесом отго­родился от Запада. Писатель подробно представляет лишь одного жителя Рай­ха. Это пятнадцатилетний юноша Вик­тор Баум. Вот его взгляды: «Я никогда не был за границей. Но знаю, что хочу жить там. (Хочу) уехать и писать стихи. По-не­мецки, и стать там знаменитым поэтом. Здесь – душно. Здесь – страшно. Здесь некому читать и писать не для кого». (Там) «я готов даже мыть посуду и дра­ить туалеты, лишь бы жить не здесь. Готов жить в дешёвых отелях – и писать, писать. Всем назло написать то, что здесь никогда никто не оценит. Никто… Ино­гда я думаю – зачем мне Европа? Я её уже выдумал… Это дадаисты, Набоков, Паунд, Стайн, Джойс, Вулф, Кафка, фон Штукар, Сильвия Плат, Ходасевич. Ман­дельштам – и дальше… Вот моя Европа».

Начитанность пятнадцатилетнего паренька, конечно, впечатляет, но весь его настрой, простите, смешит. И вызы­вает жалость (немало таких «непонятых гениев» драят туалеты за рубежом). Но герой Бахаревича, к счастью, не из их числа. Он раздумал оставаться на Западе и вернулся домой – без единого сувенира, но с чемоданом книг. А дальше – доучил­ся, отслужил в армии, работал перевод­чиком. И писал – на иностранных язы­ках «странные, бессмысленные тексты, прочитать которые нормальному чело­веку было не под силу». Умер, не дожив до старости. Это, думаю, всё же лучше, чем драить туалеты где-нибудь в Берли­не. Писатель не разжёвывает, но, судя по тому, какой он изобразил «Европу буду­щего», Виктор Баум поступил правильно.