Письмо, найденное в Сиракузах

Теперь о моём дядьке… Но сначала несколько слов о международном положении: позавчера взяли Сиракузы! Можешь поздравить. Но сначала общее состояние дел: хреновое! Несмотря на то что Сиракузы взяли… «Вторая Пуническая» продолжается и, несмотря на то что взяли Сиракузы, добра от финикян не жди. Впрочем, в Сиракузах добра много. Взять хотя бы статую Зевса: покровы и украшения на статуе – дорогие, Агор говорил, талантов на восемьдесят пять потянут – золотых, конечно. Агор парень простой, но в талантах разбирается, – можно верить. Если сказал: «восемьдесят пять», – значит, так. Вот ночью сегодня я и взял… Но сначала несколько слов о Зевсе. Зевса – почитаю, хотя он и грек по-национальности. Греков тоже почитаю, позавчера семерых зарубил, но никакого зла к ним нет. Так что с Зевсом ссориться не хочу. Поэтому дождался ночи и со спины подкрался – ему голову не повернуть, потому что – статуя. Взял в с ё. Восемьдесят пять талантов, если Агор не врёт, получу. От Зевса зла не жду, потому что, во-первых, он не видел, что это я, а во-вторых, ему не привыкать, частенько раздевают. Дионисий Старший, говорят, тоже его подраздел, и даже, говорят, не таился – в открытую. Ещё, говорят, со статуи Аполлона золотые волосы сорвал – это совсем безобразие! Днём вчера статую разыскал и сначала обрадовался: показалось, что опять золотые волосы отросли, а ближе подошёл – нет, под золото только покрашено. В общем, понимаешь, жить всё тяжелее.

Теперь о моём дядьке!.. Если бы я из-под Канн ноги не унёс, и рассказать бы о нём было некому. Под Каннами – досталось!.. Конница у Ганнибала!.. – историю учил? – знаешь. Если бы Агор коня не раздобыл – меня бы сейчас не было, а Зевса другой бы кто раздел, – это точно. Одетым всё равно бы не оставили. Так что не думай про меня плохо.

Теперь о моём дядьке!.. Как его звали – уже сказал. Когда его казнили, я был маленьким мальчишкой, – мы только-только в Рим перебрались. Тут дядьку и прихватили. Он был самый умный во всём мире! За это. Дядька – брат моей матери, и прихватили его за дело, потому что такое напридумывал, что ни у кого в голове не укладывалось. А донёс – мой отец. Вообще-то правильно сделал, иначе отцу бы ходу в Риме не было. Зато и я смог стать потомственным римлянином! А это, если понимаешь, очень важно!

А дядька написал про всё: и про землю, и про звёзды, и про богов наших – и всё не так, как есть на самом деле. Но умно. Так что казнить не сразу решили. Говорят, спорили долго. Предлагали даже вместо смертной казни сделать сенатором. Но решили – казнить. Потому что, говорят, вредно всё он придумал. Особенно про богов! Тут я согласен: про богов не стоило. Пустили слух: под колесо истории дядька попал. Враньё! Отрубили голову – сам видел.

А писал он «умное» до самой смерти, до того как повели. И никто не сторожил – знали: от писанины оторваться не сможет. Так и было. А писать не запрещали, потому, во-первых, законов не было «запрещать писать», во-вторых, знали: можно отобрать и уничтожить. Так что было не вредно. Но дядька мой – не дурак: сделал копию. Копию мне отдал. Сказал: «На тебя надеюсь!..» Сказал: «Сохрани и передай, когда времена изменятся!» – Обещал. Потому что любил и жалел! Дядька сказал, что когда времена изменятся, мне за его писанину денег дадут или прославят – что тоже деньги! Поверил. Потом, когда повели его, мальчишки с нашего района бежали за ним, камнями кидались. Я тоже бежал и кидался. Иначе нельзя. Иначе догадались бы, что с дядькой я заодно! Это было бы плохо: не смог бы стать коренным римлянином. А так я – коренной римлянин, а это – хорошо!.. Поэтому я и кидался, и даже лучше других: попадал чаще…

А дядьку я люблю и почитаю вместо бога! Вообще, признаюсь, многобожие наше не очень-то мне нравится. Накладно. Я только Юпитеру жертвую – самому главному, значит, и всё. А там уж пускай он сам между остальными распределяет по совести. Так и говорю: «Это на тебя, Юпитер, и на остальных. Распредели под свою ответственность». А вторым богом дядьку почитаю, но ничего не жертвую, потому что статуи его нигде нет.

Писанину его хранил, таскал с собой. Всё, думал, времена изменятся. Тут недавно одному родосскому учёному показывал, – бочку вина ему прикатил. Тот посмотрел и говорит: «Нет, не изменились времена». А уж чего бы «не измениться» – тридцать лет прошло! Чувствую: с дядькиной писаниной – дело глухое! Таскать с собой было неопасно, потому что в легионе, кроме меня, грамотных – никого. Последним грамотным был консул Эмилий Павел – в Каннах и прихлопнули. А вот теперь появился, кроме меня, ещё Периандр. Противная морда! Принюхивается. Только зря! Задаром меня не возьмёшь! Дядьке обещал сохранить писанину – сохраню. Закопаю её здесь же, в Сиракузах. Чёрт с ней, своя жизнь дороже! Значит, слушай меня внимательно, мой дорогой далёкий друг из лучших времён! Писанину эту берёг, сохранял, подвергаясь опасностям, и закопал я – Федон из Илиона! Запомни это хорошенько! Я говорю, имя моё хорошенько запомни, потому что гору, где закопаю, переименуй в моё имя – так полагается. А дядькину писанину закопаю на горе Лим в полутора метрах от греческой ротонды. Там сухо, а я ещё в тряпку всё заверну. А под этой горой живёт гетера Архедика – очень, говорят, непокладистая и деньги берёт большие. В общем, можешь спросить. Письмо это закопаю там же, вместе с дядькиной писаниной. Так надёжнее. Сейчас уже поздно, наши давно бражничают, так что никто мне не мешает. Но я заканчиваю…

Мой дорогой далёкий друг! Главное, что ты должен запомнить: дядька мой был самым умным на земле! Если чего в его писанине не поймёшь, – пеняй на себя. Умнее его нет, не было и не должно быть! Говорят, здесь, в Сиракузах, живёт какой-то Архимед, очень умный. Завтра же проверю. Если это так – ему не сдобровать! Прощай.