Побег

Мария Бушуева

«Попович» («Знамя», 2026, № 1–2) вызвал бы одобрительные отзывы великих предшественников, будь он создан в начале ХХ века. Живые характеры, суровые и романтичные забайкальские пейзажи, дороги, лошади, параллелизм природы и души, отрефлексированный в тексте. Детали порой гиперреалистичны, словно взяты из дневника главного героя по имени Лука. Автор сам даёт читателю подсказку, кого числить среди его учителей. Помните первые строки «Детства» Л. Толстого: «12‑го августа 18…, ровно в третий день после дня моего рождения, в который мне минуло десять лет и в который я получил такие чудесные подарки, в семь часов утра Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей головой хлопушкой – из сахарной бумаги на палке – по мухе». А вот как начинается «Попович»: «Пластмассовый щелчок – резкий, как выстрел./Клавиша упрямая, но палец отца упрямее./ Свет яростно залил комнату, не давая темени ни малейшей надежды укрыться под кровать, или забиться в уголок, или притаиться в складке одеяла.

– Рота, подъём! – в отцовском зычном голосе плеснулась весёлая власть».

При чтении вспоминались Л. Толстой, И. Бунин, И. Гончаров, из советских писателей – Ю. Казаков. Созданный по канону классической прозы роман тем не менее современен, что ещё раз свидетельствует о неисчерпаемости традиции. Образ 17‑летнего (во второй части 18‑летнего) Луки не отдаёт архаикой не из-за какого-нибудь сленгового «скроллить», внедрившегося в авторскую речь, а по причине достоверности реалий и психологической убедительности. В основе сюжета – кризис взросления: бунт сына против отца-священника, вырастающий до богоотрицания, и первая любовь с её чувственным порывом.

Содержание пересказывать не стоит. Сергей Шаргунов весьма известен, роман будут читать даже из любопытства к фактам биографий писателя и его отца – протоиерея, гадая, исповедь это или художественный вымысел. Признаюсь, и у меня был личный интерес, я писала о взрослении дочери потомственного священника (повесть «Юлия и Щетинкин») и, прочитав роман, ещё раз отметила: искушения и сомнения нередки у детей духовенства. «Бес противоречия», атакующий неокрепшую душу Луки, пытается бросить тень и на образ его отца. Сюжет, то сплетая, то расплетая потоки двух линий, не лишён порогов и острых поворотов. Есть в романе ряженый монах, оказывающийся криминальным типом. Вспомнилась история, рассказанная в известной книге «Несвятые святые»: молодой священник и его матушка приняли за монаха опасного афериста. У Шаргунова сходная ошибка родителей едва не погубила сына.

Возможно, кто-то из читающих раздражённо обвинит автора в элитарности за типичное для русской дворянской прозы разделение чувств героя: влюблённость в девушку из своей среды, которая его бросает, – это Леся, живущая в центре Москвы в доме с охраной, и принимаемое за любовь замещающее влечение к «простой девушке» – это Христина из Забайкалья: в ней «плескался степной воздух, она была естественна и груба». Мне кажется, человечность подтекста ценнее некоторых клише текста. Оказавшийся в приграничье Лука (судя по разговорам героев, это 2014 год) видит, как бредут первые жертвы трагического конф­ликта: «…они брели, напряжённые, горбясь под рюкзаками, волоча и толкая тележки с большой и рыхлой поклажей, поругивая детей и собак. /Они все как будто вырвались из бури. Вихрь промчался по ним и примял, и теперь у них были растрёпаны волосы, косили глаза, кривились рты. Они шли, если присмотреться, немножко наискось, с наклоном. Даже тюки на машинах кренились, норовя сползти». В этих словах – гуманистическая оценка событий: искажены судьбы, накренилась сама жизнь.

Ярок в романе отец Андрей, настоятель московского храма Святителя Николая: за его внимание «и возможность опекать его быт боролись и соперничали». Отсвет толстовской повести «Отец Сергий» придаёт образу настоятеля объём и неоднозначность. Отец Андрей культурен, образован и щедр, он – непререкаемый авторитет для своей милой жены-тени. Многим он помогает, хотя его семья не может себе позволить даже новый холодильник, завещанную ему квартиру он продаёт, все средства отдав на нужды храма, и готов с нищим поделиться последним. Не иссякает поток к нему на исповедь: «Облачность грехов и солнечность их прощения заставляли его поразительно меняться в лице – всего за минуту, если исповедь была краткой». Лука знал с детства: «Самое важное в жизни – исповедь». Однако ортодоксальное следование отца всем правилам православной жизни давит на сына-старшеклассника: слово «телевизор» в семье – слово бранное (соглашусь), читаемые сыном книги проходят контроль, в дом допускаются только дети православных родителей. Кульминация драмы «удушающей» власти – приход девушки: родители застают Луку и Лесю целующимися и выгоняют Лесю, считая, что сын примет их решение как единственно правильное «с облегчением и благодарностью кающегося грешника» и так же, как прежде, со счастливой верой встретит Пасху. «Но он ничего не принимал. Сильнее стыда перед Лесей было обречённое отупение, как если бы её убили. / Сколько себя помнил, он слышал, что Пасха – праздник любви, побеждающей смерть. А его везли отмечать убийство любви». Воля отца проявляется во всём: Лука «дожил до совершеннолетия без Нового года. Кому рассказать – не поверят. Наверное, даже отец Демьян удивился бы, но Артоболевские не отмечали Новый год – пост…»

Отец Демьян, которым восхищались родители главного героя, – антипод отца Андрея. «Лука знал, что этот священник, бывший пожарный, обитает в таинственном Забайкалье, где обзавёлся множеством своих и приёмных детей. Он всё время снаряжал экспедиции в тайгу, по заброшенным деревням, вёз туда продукты, лекарства, одежду, каждый раз с приключениями, едва не кончавшимися гибелью…» Отец Демьян, к которому приводит героя порыв к свободе, празднует Новый год, позволяет в праздничную ночь не соблюдать пост и способен простить и отпустить грех не только прихожанину, но и самому себе. Суровый праведник разрывает и выбрасывает принесённую сыну книгу Лотреамона, а забайкальский добротолюбец спокойно воспринимает даже не совсем приличный рисунок Луки, мучимого сексуальными фантазиями.

И всё-таки нравственная стрелка, колеблющаяся на протяжении всего романа, в конце концов укажет на отца Андрея как на пример честности и строгой чистоты служения.

Особая удача автора – образ Луки. Писателю удалось, обогнув капканы нарциссизма, в которые часто попадает исповедальная и проекционная проза, показать обыкновенность, то есть типичность своего героя. В нём нет особых глубин, кроме чувственного кипения. Он любит смотреть в Интернете «всякую жесть», его тянут компьютерные игры и секс-сайты. Самолюбивый, ранимый, мнительный, он не лишён доброты, опекает младшего брата Тимошу и, подражая отцу, его «воспитывает». Да, Лука читающий, умный, наблюдательный, но, как большинство старшеклассников, нуждается в репетиторе – на репетитора отец деньги находит. Отличает Луку от одноклассников лишь пробудившееся желание стать писателем: «Лука знал, что писатель в наше время редко бывает богат или особо знаменит, но всё равно литература почему-то манила волшебным мерцанием, быть может, отражённым церковным светом, и если мир церкви был хорошо знаком, писательский казался загадкой». Личность Луки полностью сформирована отцом, дед которого был священником, репрессированным в 1938 году, а отец – атеистом. Возможно, отец Андрей ждал от Луки повторения семейного сценария «веры через поколение» и невольно подтолкнул его властной гиперопекой к бунту и побегу.

Роман способен вызывать размышления на разные темы: о том, что происходит в семье (и шире), если авторитет перерастает в авторитарность, о границах веры и власти, о спасительности веры и опасности её потери, о поиске Бога вовне и внутри себя, о бережном отношении к первой любви.

Восстание против направляющей воли отца завершается возвращением «блудного сына». Семейное единство оказывается выше и сильнее индивидуалистического бунта. Две линии – любви и веры – сливаются, создавая эффект катарсиса и освещая конец романа взаимным прощением и «волшебным мерцанием» Рождества Христова.