Почему бабы не рожают и народ вымирает?

Татьяна Воеводина, предприниматель, публицист

В обозримом будущем Землю может ожидать глобальная демографическая катастрофа. С таким заявлением выступил недавно заместитель руководителя Администрации Президента РФ Максим Орешкин. «Нас ждут изменения тектонического характера. То, что происходит в мире, – это на самом деле реальная демографическая катастрофа», – высказался Орешкин, выступая в рамках открытого экспертного диалога «Высшее образование в новую технологическую эпоху».

В этом вообще-то нет особой новости: математическое моделирование динамики численности населения, исходя из современных показателей рождаемости и тенденций её уменьшения, сделанное уже сравнительно давно, показало: к середине этого века рост населения остановится, а дальше пойдёт его стремительное снижение – во всём мире. Всё это, можно предположить, будет сопровождаться старением населения, которое уже вовсю идёт, уменьшением числа работников по отношению к пенсионерам и, как следствие, крахом пенсионных систем.

Весь опыт человечества говорит: при росте благосостояния рождаемость не увеличивается, а падает. В животном мире при увеличении количества корма рождаемость растёт, а у людей падает. Притом во всех странах. Даже в Индии, которая искони связывалась в массовом сознании с теснотой и многодетностью, приличные девушки не торопятся ни выходить замуж, ни тем более обзаводиться детьми. Обычная семейная история, по сообщениям моей дочери-индолога: у бабушки семеро детей, у матери – трое, у молодухи – ни одного. Про Европу и говорить нечего.

Где же причина?

Чтобы её понять, надо отлистать книгу истории лет на 50–60 назад. Тогда, примерно в 1960‑е, в ведущих капиталистических странах случилось то, чего человечество не знало с момента изгнания из рая. А именно: базовые бытовые потребности подавляющего большинства обывателей оказались удовлетворёнными. Что значит базовые? Естественные и разумные. Потребности в достаточной и здоровой пище, в нормальной и даже не лишённой определённой красоты одежде по сезону, в достаточно просторном и гигиеничном жилье. У семей завелись автомобили, отличная бытовая техника. Речь, разумеется, о «золотом миллиарде». Прежде такого не было никогда! А нормой жизни для простолюдина была бедность. И напряжённая борьба за кусок хлеба. Так было во всех – подчёркиваю: всех! – странах мира. Перечитайте под этим углом зрения западную реалистическую литературу от Гюго и Диккенса до Ремарка и Драйзера, почитайте «Римские рассказы» 1950‑х итальянского писателя Альберто Моравиа – и вам всё станет ясно.

И вот жизнь дивно изменилась!

Мне доводилось беседовать с пожилыми европейцами, которые помнят этот тектонический сдвиг. Один итальянец рассказывал, как после войны у него была мечта: съесть большую тарелку щедро сдобренных сливочным маслом макарон. А на излёте 1960‑х он вдруг обнаружил, что non mi manca niente – дословно «у меня ничего не отсутствует». А это ужасно! Что же получается? Человек отодвигает тарелку и говорит: «Спасибо, я сыт»? Что же дальше? Как развиваться капитализму? Ведь он не может существовать без экспансии, без роста – такова его природа. Прежде была модель развития, основанная на удовлетворении нормальных потребностей на заработанные людьми деньги, но она исчерпала себя. У людей не было и не предвиделось ни роста наличных денег, ни роста потребностей.

И глобальный бизнес нашёл новые рынки сбыта. Не за морями (там уже было к тому времени почти всё схвачено), а В ДУШАХ ЛЮДЕЙ. Капитализм начал уже не удовлетворять, а создавать и раздувать всё новые и новые потребности. И триумфально их удовлетворять. Операторы сотовой связи создали потребность непрерывно болтать по телефону, фармацевтические корпорации – потребность постоянно глотать таблетки, фабриканты одежды – менять её чуть не каждый день и уж во всяком случае каждый сезон. Можно было также создавать новые опасности – и защищать от них с помощью соответствующих товаров. Защищают от всего: от перхоти, от микробов в унитазе, от излучения сотового телефона. Как маркетолог, замечу, что на российском рынке лучше всего идёт модель «бегство от опасности». Можно продавать и брендовые «цумочки» по несообразным ценам, чтобы слегка приподнять вечно голодную и воспалённую самооценку современной обывательницы.

Поскольку товарами уже завалили все свалки, стали налегать на услуги – полезные и бесполезные. Так и называется: экономика услуг. Раньше дети просто весело играли во дворе, а теперь есть специальные игровые центры, где специалисты учат их играть: недалеко от моего местожительства открыли такой. Раньше девушка сама укорачивала при надобности юбку – теперь несёт в мастерскую. Про тотальную доставку уж и говорить не стоит: довольно забавно смотреть, как здоровенный парняга через весь город везёт скучающей тётке пачку печенья. Развелись орды психологов, которые в каждой незадачливой судьбе прилежно ищут следы «токсичной матери». «Звёзды» учат: у каждого приличного человека должны быть личный психолог, личный фитнес-тренер и личный пластический хирург. А раз так – надо соответствовать.

На первый план вышел маркетинг – по сути, учение о том, как впендюрить ненужное. Такова же роль тотальной рекламы – прямой, косвенной, контекстной. Маркетологи испытывают профессиональную гордость: мы не удовлетворяем потребности – мы их создаём. Это в самом деле так: потребности идут нарастающим валом, значительно опережая возможности обывателя их удовлетворить, что и требуется глобальному капитализму.

В результате массированной обработки в массовом сознании случился перевёртыш: становясь объективно богаче, люди чувствуют себя всё беднее и беднее. Многие впечатлительные граждане, живущие в отопленной и освещённой квартире со всеми удобствами, имеющие доброкачественную одежду и пищу (часто в излишних количествах), ощущают себя просто нищими, с трудом выживающими. Они же знают из телевизора и бесед со знакомыми, как нужно жить, как выглядит престижное жильё, какая должна быть машина, как приличным людям проводить отпуск, где лечиться и учиться. А они этого достичь не могут – значит, они нищеброды. Какие ещё дети в таком случае?

Любой пожилой человек легко вспомнит: в нашу юность молодожёны почти всегда начинали совместную жизнь в комнате родительской квартиры и первенца приносили туда же; машину тогда имели единицы, лечились в районных поликлиниках, учились в школах по соседству, а отдыхали почасту у бабушки в деревне, заодно помогая старушке с огородом. Теперь молодая семья должна непременно иметь своё жильё, машину, лучше две – для мужа и жены, отдыхать предпочтительно за границей или уж, во всяком случае, в приличной гостинице у моря, а если они решатся на ребёнка, то приличные люди предпочитают рожать его за деньги, воспитывать в частном детском саду, учить в частной школе и т.д. Разумеется, далеко не все могут себе это позволить, но стандарт, мечта – они такие. Не можешь этого, не тянешь – значит, лузер. Именно так ощущают себя многие, едва ли не большинство. Неслучайно молодые и на вид крепкие граждане страдают кто от панических атак, кто от синдрома хронической усталости, кто ещё от каких современных недугов. Какие уж тут дети?!

На наших глазах резко выросла товарность экономики: те блага (в терминах «экономикса»), которые прежде производились походя и незаметно в домохозяйстве, сегодня покупаются на рынке.

Раньше бабушка учила девочку шить, вязать, вышивать – теперь этому за деньги обучают в разных «развивашках». Оно и понятно: кто теперь живёт с бабушкой! Мы с девчонками сами создавали для кукол из обрезков и лоскутков целые гардеробы, обучаясь друг у друга или у старших девчонок, – теперь кукольная одежда покупается в магазинах. Раньше родители сами помогали детям с уроками, если требовалось, а вообще-то дети старались учиться сами, – теперь нанимают репетиторов чуть не с первого класса. «Не наймёшь – вырастишь лузера, нищеброда», – свербит в голове ответственного родителя. Нервно-амбициозные продвинутые мамашки детей не учат и не воспитывают: они служат при них диспетчерами и водителями, доставляя их из «развивашки» в секцию, из секции в студию. Отдельная история: детей не выпускают гулять, и они до зрелых лет не передвигаются по городу – значит, кто-то их должен сопровождать. Нередко – за деньги.

Такое положение укоренилось в западных, а теперь уж и в восточных странах – и тут мы, пожалуй, в клубе самых передовых. Рост материального благосостояния ведёт к возрастающему ощущению своей непреодолимой бедности. Американцы удивлённо жалуются: дедушка был рабочий и мог содержать семью с тремя детьми, теперь моя жена и я оба имеем высшее образование и оба работаем, а детей себе позволить не можем.

Ещё в конце 1970‑х, когда я студенткой сопровождала делегации итальянских коммунистов и профсоюзных деятелей, они рассказывали, что все тамошние обыватели чувствуют себя отсталыми и несчастными, потому что непрерывно появляются новые модные товары, которые не каждый может купить. А советские люди, как считали мои собеседники, свободны от этой вечной потребительской гонки, а потому более счастливы. Тогда я эту мысль, признаться, не оценила: душой мы, советские люди, уже были там, в потребительской гонке, дайте только чего потребить. Мне думается, именно ради этого и развалили Советский Союз и советскую жизнь или, во всяком случае, никто не препятствовал этому.

Большой успех глобального капитализма – воспитание всё новых потребностей и потребительской ненасытности. Этот успех позволил капитализму выжить и продлить своё существование на несколько десятилетий – лет на 50, а то и 100. Но «побочкой» такого успеха стало активное вымирание населения. Началось это не сегодня, но заметно ускорилось именно сейчас.

Когда-то нас учили, что Закон возвышения потребностей – это некий универсальный закон не то что политэкономии, но и вообще социальной жизни людей. Наверное, так и есть. Но это не должно нас отвращать от оценки этих потребностей. Когда строители Кузнецка из известного стихотворения Маяковского мечтали: «Здесь дом дадут хороший нам и ситный без пайка», а потом они этого достигали – это понятное, нужное и естественное возвышение потребностей. Но глобальный капитализм научился паразитировать на этом естественном проявлении человеческой жизни, превратив в неестественную.

Нынешнее раздувание потребностей – это умелое внушение слабому, невротизированному, не имеющему твёрдых ориентиров, замороченному обывателю ложных целей и потребностей. Разумеется, вместе с острым недовольством своим текущим положением.

Лев Толстой написал в записной книжке: «Диким привозят не водку и табак, а недовольство своим положением. Курильщики опиума и хашиша не наслаждение получают, а спасаются от тоски неосуществлённых желаний. 12 апреля 1890».

Это верно и для современных городских дикарей, находящихся на воспитании у глобального капитализма. В типичном умонастроении современного человека – в постоянном недовольстве своим положением, с раздутыми и непрерывно растущими потребностями – быть чайлдфри – вполне логичное решение. И надо понимать, что чисто экономическими мерами эту социальную болезнь не излечишь.

На заре молодого английского капитализма «овцы съели людей». Но это было локальное явление: крестьян сгоняли с земли, чтобы разводить овец на шерсть, приносившую бешеные прибыли. Сегодня зрелый посткапитализм ест людей с тем же аппетитом и делает это в глобальном масштабе. Но съедая людей, он подрывает и собственную кормовую базу, как это делает раковая клетка, так как критическое падение населения с неизбежностью приведёт современную цивилизацию к краху. Как это может произойти, заслуживает отдельного обсуждения.

Только факты

По данным Росстата, естественная убыль населения РФ составила в 2024 году 596,2 тыс. человек. По сравнению с предыдущим годом показатель увеличился на 20,4% (с 495,3 тыс.). Естественная убыль выросла впервые после прохождения пика пандемии коронавируса – в 2021‑м она превысила 1 млн человек, в 2022‑м сократилась до 599,6 тыс. (практически столько же, как и в 2024‑м).
По данным этого ведомства, показатель естественной убыли у нас в стране вырос из-за того, что количество рождений в России снизилось, а смертей – выросло. Число умерших в РФ в 2024 году выросло на 3,3% относительно 2023‑го – до 1,819 млн человек с 1,760 млн.
Стоит отметить, что потенциал монетарных мер поддержки рождаемости ограничен – особенно если число женщин в детородном возрасте снижается.