Ярослав Минаев
Алексей Ильичёв. Праздник проигравших. Поэты антологии «Уйти. Остаться. Жить» / Составитель Борис Кутенков. Предисловие Ольги Балла, послесловие Полины Барсковой. – М.: Выргород, 2025.
В книжной серии проекта «Уйти. Остаться. Жить» вышла книга избранных стихов и прозы питерского поэта Алексея Ильичёва (1970–1995) «Праздник проигравших». Судьба Ильичёва по-своему типична для героев этого мемориального проекта, которых составители называют людьми с ускоренной перемоткой, или, пользуясь определением Владимира Новикова, мементомориками. Жил в Петербурге. После восьми классов школы окончил техникум. Служил в армии, работал на стройке; рисовал, писал прозу; увлекался восточной философией. В феврале 1995 года вышел сборник его стихов «Наброски равновесия». Летом 1995 года Ильичёв утонул под Москвой в возрасте 25 лет, в 2018 м вышло его наиболее полное на тот момент избранное – «Сдача в плен». «Праздник проигравших» включает ранее не опубликованные тексты. Последний раздел состоит из текстов, в основном посвящённых воде и трагической гибели, и, как говорит составитель книги Борис Кутенков, – невозможно сказать в таких случаях, имеем ли мы дело с вчитыванием, разумеющимся после смерти поэта, или со сбывшимся пророчеством.
Творчество Ильичёва представляет собой оригинальный синтез поэтик, наиболее полярных в выборе формы, но не в выборе взгляда. Несомненное влияние Ходасевича на творчество Алексея Ильичёва было отмечено другими критиками, однако я нахожу необходимым присовокупить к кругу его творческих предшественников также и Заболоцкого. Как бы ни был неоднозначен сей выбор (напомним, что Ходасевич известную поэму Заболоцкого «Торжество земледелия» воспринял весьма холодно), однако оба упомянутых автора – это те две призмы, совмещая которые мы можем лучше понять поэта.
Вполне разумно было бы возразить, что через поэзию Заболоцкого можно разглядеть весь XX век (как-никак, именно Заболоцкий отразил в своей поэзии течение неумолимых законов мироздания: природы, космоса и, что немаловажно, истории), ибо сформулированное им перманентное состояние ужаса перед хаотичным движением материи наиболее близко жителю XX века и отражает все чаяния эпохи, загнанной в рамки исторической необходимости. Но следует помнить, что в основе поэтики Ходасевича лежит то же самое осознание неумолимых безличных начал мироздания, с той лишь разницей, что человеческая душа у него не сливается с хором миллионов прочих биологических видов, как у Заболоцкого, а покидает тело, со стороны наблюдая за увяданием бездушной оболочки в процессе усиливающейся энтропии.
Ильичёв же идёт дальше, желая если не сломать устоявшиеся принципы мироздания, то хотя бы указать закостеневшему миру на их абсурдность. Злокозненность безличных мировых законов отражена поэтом не столько в страдании человеческих существ, сколько в страдании всех прочих тварей.
Под космическим законом
Как под маленьким сачком
Сдохли бабочка с жучком
Без рыдания и стона
Совершенно гениальное четверостишие, последовательно переходящее от пафоса мирового фатума сначала к очеловечиванию мелких тварей, а затем к такому же их расчеловечиванию. В этом катрене заключена обречённость не столько отдельных тварей или человеческих существ, сколько жизни как таковой, где даже степень страдания определяется безличным мирозданием.
В поэтической реальности Ильичёва мир распадается под натиском абсурда:
Трамвай идёт то медленно то быстро
В трамвае едем только я и холод
Вот остановка но никто не входит
И я на ней отнюдь не выхожу
Негнущиеся пальцы прижимаю
Друг к другу и мне кажется они
Уже живут иною чуждой жизнью
И кровь моя им больше не нужна
Этот текст – не просто метафора онемевших конечностей, это декларация усиливающийся центробежной действительности. Атомизировано уже не просто общество, а сами люди. Независимая конечность – подспудное деление личности, потеря целостности. «Я» распадается вместе с миром. В связи с этим некоторым уместно вспомнится Гоголь с его «Носом». И там и там абсурд становится атрибутивным признаком реальности.
Главное неприятное качество абсурда – его безысходная невыносимость. Безысходная, потому что с каждым актом абсурда всё менее ясно видятся грани нормального. Представление о здоровом мироустройстве теряется. Это уже не просто потерянный рай, это потеря идеи рая. В связи с этим, даже пройдя всё пертурбации, лицо теряет возможность осознавать текущую нормальность, поскольку бесконечное приспособление к абсурду искажает восприятие.
В этом отношении поэзия Ильичёва развивает и Ходасевича, и Заболоцкого, миры каждого из которых так или иначе перевоплощает в своей основе. Эта поэтика достигает искажения, казалось бы, приемлемой действительности. Абсурд на данном витке этой литературной традиции не вокруг, а внутри поэта. Попытка сублимации творящегося внутри хаоса неизбежно связана с переносом его на окружающую среду.