Под солнцем над бездной

* * *

Отрывок из поэмы

Памяти Е.С. и П.И. Межировых

Слепит златоглавый град!..

Со скамейки садовой,

Запачканной голубиным помётом, –

В прошлое, наугад…

Детство. По выходным

у Кремлёвской набережной

Переулок Лебяжий.

Стойте, не отступайте от своего дозора,

Давнего Смутные Стражи!..

Звонок у входной двери,

До которого

Не дотягиваюсь.

Прогорклая полутёмная коммуналка.

На кухне плиты одна к другой.

Соседок вечером бранная перепалка.

Но всё – таинственно,

Потому что – Галактика Детства,

С будущим,

О котором ещё и не думаю,

Даже и не по соседству.

В полутёмную коммуналку

Волшебный приезд с ночёвкой…

Плотно давнее перетянуто

Сказочною бечёвкой…

Дедушка с бабушкой…

Простыней белоснежных хрустящих

Мраморные

Накрахмаленные облака…

Дорога в прошлое

Теперь – открыта.

Сегодня – воздушна, легка.

* * *

На протяженье многих зим и лет –

Балет, английский, музыка, балет…

И вроде бы, при небольшом старанье,

Не слишком-то плохое воспитанье.

Его страшилась бабушка моя.

Предчувствуя совсем другое время,

Мечтала, чтоб совсем иное семя

Взрастила бы во мне моя семья.

– А ну-ка – на лыжню! С отрядом!

В лес!

Там сразу потеряешь интерес

И весь свой пыл мечтательный

и странный

К французскому двору и д’Артаньяну!

А я всё – Модильяни… да Ватто…

Вперяясь с упоением в ничто…

В капкан взята

задумчивыми книгами

И Медичи настигнута интригами!..

И мифы Древней Греции летели

Достичь своей непоправимой цели,

Которой стала юная душа,

Всё впитывая впрок и не спеша.

Весь мир был для неё на редкость пуст

Без грёз Изобразительных Искусств.

Потом стихам я пылкость отдала.

– Она, – сказал знакомый, –

унаследовала…

Но бабушка давно уже не сетовала,

Истаяла, в небытие ушла.

Поэзия. Тоска иных пространств.

Её ветров раскладывать пасьянс

В блаженстве адском,

и томясь и мучась

И лучшую не призывая участь…

А кто кого избрал – вопрос пустой.

Её зовут реальностью второй,

Которая живей, мощней, чем первая.

И давит плечи ноша непомерная.

Там, издали струёй немого следа

Опять Самофракийская Победа

Над мысом бледный мрамор пронесла.

И в брызгах волн –

взметнулись два крыла…

На медленный огонь…

Зажги мой сон,

луна!..

За дальним окоёмом,

В пространстве незнакомом –

Твоя взойдёт страна.

За дальний окоём,

Как спица, сон вонзится,

Когда простор

змеится

Серебряным

огнём.

Тот час мне был родным

Всегда

и до рожденья –

Прохладное свеченье,

Голубоватый дым.

Там всё не так, как здесь, –

Предметы…

воздух…

лица…

И в сумраке искрится

Частиц неясных взвесь.

Там время тайных мет.

Не прикоснуться словом.

За дальним окоёмом

Ни слов,

ни речи нет.

Но и при свете дня

Я слышу струй теченье

Пустынного свеченья.

Поймёт ли

кто меня…

Там белый конь летит.

Стучат

подковы глухо.

И звёзды, легче пуха,

Как всплеск

из-под копыт.

На медленный

огонь,

Пронзив пространства волны,

Свободный

и безмолвный,

Летит

крылатый конь.

Земного счастья вдруг

Для сердца станет мало,

Когда

зажжётся ало

Луны томящий круг.

* * *

Вот и ко мне пришла зима.

Засыпала дома,

Свои открыла терема,

Глухие закрома.

И разметала снегопад.

Он шёл семь дней подряд,

Запорошил и луг, и сад,

И прорези оград.

Как с ним беседу мне вести?..

Снега на всём пути.

Ветрам их только унести,

Не людям их смести.

Я потонула в снежной мгле.

Она по всей земле.

На ледяном горит угле

И в белизны золе.

Молчит. Через себя глядит,

Как смутная Лилит.

И мир довременной шуршит

С белёсым пеплом свит.

Собака

В голове на шерсти углубленье,

И на лапе ссадина видна.

Ты моё весёлое везенье!

За других понурая вина.

Кость, чтоб грыз, тебе уже купили.

Миски в коридоре две стоят.

Из приюта взят. Наверно, били.

Только не затравлен добрый взгляд.

Никому не лжёшь, не ненавидишь,

Следуешь за мною по пятам.

Руку лижешь, чуешь и предвидишь,

Что и вовсе не открыто нам.

Ты – людской наставник и учитель,

Преданно разляжешься у ног,

Благородства чуткий представитель,

Беззаветной верности щенок.

Мне твоей не распознать природы,

Наш могуч непониманья мрак.

Ну а ты загадочной породы –

Из – Цивилизации Собак.

Моего богатства нет богаче!

Гончий нрав твой мчится налегке.

На тебя последнее потрачу,

Что ещё осталось в кошельке.

Ах, душа нехмурая собачья,

Ты моя весёлая удача!

Сердцем резвый, экстерьером ладный,

Нет тебя любимей у меня!

Лабрадор мой, друг мой шоколадный!

Шерстяная ты моя родня!

Буддийский сон Олчи

Завивается остро-зелёным концом

Пробуждённых видений лоза…

Фрески храмов плывут

перед плоским лицом,

И почти что прикрыты глаза.

И смывает навечно седая волна

Имена, имена, имена…

И тогда поднимается тяжко со дна

Тишина, тишина, тишина…

А потом расцветают над морем цветы

Небывалой лесной красоты.

Это Олча проходит с землёю на ты,

Наводя в поднебесье мосты.

И легчайшее «Л», и журчащее «Ч»,

И, как воздух, прозрачное «О»

В храме тёмном трепещут,

подобно свече,

«А» сквозняк вовлекая в окно.

Там, вдали, –

бесконечность томительных тризн,

Всплеск рождений и жизней закат.

И сияет под солнцем

над бездной Буддизм,

И снега Гималаев слепят.

* * *

Там, где реют орлы и чайки

В океанском хмуром просторе, –

Оползни леса по скалам

И вершины в снежном уборе.

Эти шторма и тучи

Родней, чем угрюмые лица.

Мне бы, в их окруженье помедля,

В небывшее возвратиться.

Но прошли давно стороною

Без руля, снастей и ветрила,

Как будто забыли меня.

И я их нечаянно забыла.