Роман Сенчин
Полина дождалась, пока сын выйдет из комнаты, и спросила:
– Никит, можно тебя?
Он мгновенно словно уменьшился в росте.
– Да всё нормально. – Полина испугалась. – Я узнать хотела…
Он стоял в коридоре возле своей двери и смотрел в сторону прихожей, кухни, туалета. Полина почувствовала знакомое раздражение, которое часто возникало у неё при попытках поговорить с сыном, вернее, когда попытка наталкивалась на подобную реакцию. Пересилила, сделала голос душевнее.
– У тебя ведь день рождения через неделю. Что бы ты хотел в подарок?
Никита перевёл взгляд на неё. Взгляд был обычный. Слишком обычный. Ни интереса, ни азарта предстоящего выбора, что бы лучше попросить, ни досады, что пристают. Спокойный, до какой-то пустоты чистый взгляд.
– Может, кроссовки? – стала подсказывать Полина.
– Да у меня эти нормальные. И те ещё…
– Те совсем истрепались.
– Да нормальные…
– Или, может, телефон? У этого память слабая, кажется.
– Да хватает. Нормально.
«Ну а что?» – мысленно выкрикнула Полина. Вслух же мягко сказала:
– Подумай, пожалуйста. Время есть.
Никита посмотрел ей прямо в глаза своей чистой пустотой и ответил:
– Да всё есть, спасибо, мам.
И отвёл взгляд.
– Или деньги, может быть, подарить? Это, конечно, неправильно, но… – «Но если ты ничего не хочешь», – произнесла Полина про себя. – Но сам выберешь. Или с друзьями в фудкорт сходите, или ещё куда. В ТРЦ. Повеселитесь.
– Да мы не ходим туда. Орут, толкаются. Воняет.
– Ещё куда-нибудь, – настаивала Полина. – Есть ведь куда. Что, деньги подарить?
Никита пожал плечами. Потом сказал:
– Не надо. Мне хватает.
В понедельник муж выдавал ему пять тысяч на неделю. И Никита действительно, кажется, ни разу не попросил больше.
– Слушай! – озарило Полину. – А если электросамокат? Все ведь гоняют.
У Никиты был простой самокат, и он почти каждое утро в нормальную погоду ездил на нём в школу. Электросамокат удобнее…
На секунду-другую их глаза снова встретились. И теперь в чистой пустоте Полина увидела нечто вроде иронии.
– Не все.
– В смысле?
– Спасибо, мам. Мне на моём нормально.
Ей осталось лишь вздохнуть. И махнуть рукой:
– Ладно, ещё есть время.
Никита пошёл, куда ему надо. На кухню, в туалет…
Полина села на кровать, посмотрела на часы. Муж должен вернуться с работы через полчаса. С ним надо обсудить. Всё-таки шестнадцать лет исполняется…
Муж работал до семи, а она – до шести. Приезжала, готовила ужин, узнавала, сделал ли Никита уроки. Он всегда говорил, что сделал. Проверять сил и желания не было. Да и не хотелось его унижать проверками. Учился неплохо. Почти без двоек и троек, а четверти оканчивал все эти годы в основном на четвёрки.
По вечерам был дома. Сначала её это радовало, а потом – когда ему стало тринадцать-четырнадцать – стало удивлять и беспокоить. Да, она выросла в неспокойное время: пусть уже не начало девяностых, но всё же… Пугали маньяками, обдолбанными наркоманами, бандитами, которые похищают подростков. И тем не менее домой тогдашних четырнадцатилетних было не загнать.
Тусовались, на концерты пробирались, на дискотеки, даже в ночные клубы, бывало. А эти… И не один Никита такой. Странно. Кажется, это они, а не взрослые восприняли как запрет торчащие повсюду плашки «18+» и не заглядывают туда, где это 18+ находится. Ни в фильмы, ни в книги. Ни в саму жизнь.
Хм, но ведь потом, в восемнадцать и позже, оно и не особенно интересно будет…
Полина время от времени просматривает истории поисков в компьютере, телефоне сына. Боится и одновременно надеется увидеть поиски не по возрасту. Нет, ничего такого. Обычные безвредные запросы: «Есть ли жизнь на дне Марианской впадины», «Общались ли майя и ацтеки», «Кто первым достиг Южного полюса», «Почему исчезают воробьи», «Жили ли динозавры в Антарктиде», «Последняя победа Римской империи»…
Чем он там занимается, в комнате? Музыка не гремит, звуки компьютерных игр не слышны, по телефону он ни с кем не ржёт… Полина гордилась собой, что не лезет к сыну, не нарушает его личное пространство. Может, зря не нарушает, зря гордится? Может быть, надо тормошить, злить? Читала где-то: в одном зоопарке антилопы или олени перестали размножаться, вообще обленились, ожирели; работники долго думали, как привести их в тонус, и решили переместить загон к вольерам со львами. И антилопы или олени тут же оживились.
У неё долго не было отдельной комнаты – делила её с братом даже в подростковом возрасте. Потом уже, когда стеклопакеты стали доступнее, папа утеплил лоджию, и брат переехал туда. А до этого часто ссорились, воевали за письменный стол, за пространство для игр, да и вообще меньше старались быть дома. Двор, друзья, последние этажи в подъездах…
Вспомнилось, как сделала татуировку. Буклю из «Гарри Поттера». Целая история, как вышла на татуировщика, который согласился наколоть без согласия родителей. Как её буквально с завязанными глазами привели в какую-то квартиру. Как долго это продолжалось, как было больно. Как потом плечо опухло и покраснело, чесалось…
Однажды забылась, и мама увидела сову на дочери. Страшно кричала и плакала. А потом махнула рукой: «Тебе с ней жить».
Иногда Полина раскаивается, что испортила чистую кожу этой детской картинкой, но тут же улыбается – что-то тёплое и хорошее смывает раскаянье. Ничего, пусть будет, пусть живёт это воспоминание о волшебном мире, о поисках мелочи на билет в кино, о чупа-чупсах, о валентинках…
Или как первый раз пьяная домой пришла. Это даже раньше татуировки. С лучшей подругой Танькой бутылку кагора выпили. Сладкий, вкусный. Зажевала «Орбитом», но опасаться надо было не запаха – возле подъезда как раз ударило…
Странно алкоголь тогда действовал – голова ясная, а тело не слушается. Буквально развинчивается, как сборная конструкция.
С трудом, будто борясь с ураганом и землетрясением, добралась до двери в подъезд, очень медленно и тяжело поднималась на свой этаж. Несколько раз чуть не опрокинулась, но успевала хвататься за перила, и казалось, в этих пальцах, держащихся за них, вся её последняя сила.
Ещё много минут пыталась вставить ключ в замочную щель. Так и не удалось. Открыла мама, и Полина повалилась на неё. Двери тогда открывались внутрь квартир.
Для мамы её появление в таком виде было каким-то концом света. Слёзы, упрёки, обещание «завтра устроить». Полина пыталась сказать, что сама жалеет, что больше не будет. А язык не слушался. Мозг был трезвый, а всё остальное – болталось, отваливалось, не слушалось. И изо рта вместо слов летело мычание.
Мама утащила её на кровать, положила на живот, подставила таз.
Утром не «устроила». Наверное, с папой поговорила или, может, просто сама вспомнила что-нибудь из своих четырнадцати-пятнадцати лет. Без крика и нотаций встретила Полину на кухне. Даже с сочувствием, кажется. Единственное, заставила выпить кружку огуречного рассола. И после него сушняк исчез, иглы похмелья из головы вынулись.
Почистила зубы и пошла в школу.
Конечно, обещания больше так не делать не сдержала. Да и не давала, получается, если язык не смог его произнести. Нечасто, но случался и алкоголь, и то, что теперь называют веществами. И ничего – универ окончила, замуж вышла, сына здорового родила, права получила. Работа с неплохой зарплатой, «Опель» под окнами, двухкомнатная квартира с просторной кухней…
Юность на то и нужна, чтоб покуролесить, было что вспомнить. А эти…
Услышала сына.
– Никита, послушай, – остановила, когда проходил мимо комнаты. – Тебе шестнадцать будет. Почти совершеннолетие как бы… Так что, если что… В общем, я тебе разрешаю…
Полина замолчала. Смотрела на сына, а он – на неё.
– Что разрешаешь? – спросил без интереса.
– Ну, выпить немножко. И другое там, лёгкое только. Мы в твоём возрасте пробовали, отрывались, как говорится. И… и нормальными, кажется, выросли. Сделай себе такой подарок. Я разрешаю.
Теперь во взгляде Никиты ей померещилось презрение, что ли. Какая-то нехорошая ухмылка.
– Спасибо, мам, – сказал Никита, – мне это неинтересно. Я пойду?
И шмыгнул к себе. Прикрыл дверь.
Рассказ «Подарок» войдёт в новую книгу Романа Сенчина «Мясо. 55 коротких рассказов 2026–1993» (издательство «Городец»).
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.