Иван Родионов
Алексей Небыков. Неодолимая тишина света. Русский хтонический рассказ.
– М.: РИПОЛ классик, 2026. – 320 с.
Подзаголовок «русский хтонический рассказ», фирменный для книг прозаика Алексея Небыкова, воспроизведён и на новом сборнике писателя «Неодолимая тишина света». Однако если сравнивать этот сборник с предыдущим («Чёрный хлеб дорог»), нетрудно заметить, что с этой самой «хтонью» автора стало происходить нечто интересное. Её – классической, из палаты мер и весов – стало меньше; и объёмом, и настроением, она видоизменяется, а к концу книги и вовсе преодолевается. И это хорошо.
Впрочем, обо всём по порядку.
Почти про всякий сборник малой прозы принято писать, что он концептуальный. Даже когда эта самая концептуальность подшита к подборке белыми нитками. К «Неодолимой тишине света» подобные сомнения совершенно не относятся – это действительно концептуальный, выверенно-цельный сборник. В первую очередь потому, что мир историй Небыкова – это единый мир, единая художественная вселенная. Новеллы вроде бы тематически разные, герои непохожи друг на друга, география и время действия – тем более. Однако представьте карту, какие обыкновенно изображают на форзацах эпического фэнтези. В центре – материк с дремучими лесами и деревнями и сёлами, разбросанными по нему. Движение истории в этих лесах будто остановилось ещё в незапамятные времена, и именно там живут герои «Саней» и «Тиромалки», двух первых рассказов сборника. Материк окружён океаном, на берегах светят маяки («Всяких полно. Живых мало»). На севере – суровые горы для сильных духом («Улыбка льда»). На востоке от материка – таинственная и такая разная Япония («Обещание Карафуто», «Неодолимая тишина света», «Будай»). А к югу, обрезанная нижним краем форзаца, – ещё более неведомая Африка («Ворары»). Африка духа, если перефразировать Гумилёва.
Что позволяет причислять внешне разные истории к одной вселенной? Во-первых, языковая картина прозы Небыкова. Она сдвинута как относительно нашей повседневной речи, так и относительно традиционного языка отечественной литературы. В первую очередь на ум приходит язык Платонова, но здесь – нечто другое. Самый язык текстов Небыкова искривлён и одновременно логичен как-то по-своему. Любимый приём автора – архаические неологизмы. Сдвигаются при этом и лексика, и грамматика, и синтаксис но не постоянно, что могло бы перегрузить текст до нечитабельности, а дозированно. По итогу выходит этакий язык Лобачевского – вроде похожий на наш, а вроде и какой-то другой, подчиняющийся собственным правилам: «в ожидании мясного насыщения», «загрозила за обиду, на лбу набитую», «там заселились уже продукты распадения», «развалинный дом среди затерявшихся троп пропастного леса» и так далее.
А во-вторых, по единым правилам их собственного мира живут и герои сборника. Собственно, пути у них два. Путь первый – конформизм, вялость, инертность, нелюбопытство, трусость. Перифразируя ещё одного классика, путь покоя без воли. Именно он – гибельный во всех смыслах, и тёмные силы с готовностью поджидают героев именно на нём. Есть и второй путь – условно «уюта нет, покоя нет». Это путь борьбы и преодоления. Индульгенции на физическое выживание или хотя бы осязаемую внешнюю победу его прохождение тоже не гарантирует, но на моральную – вполне. Это триумф с сильным привкусом горечи, как у хемингуэевского рыбака Сантьяго, но всё-таки триумф. И, вероятно, только такая победа единственно возможна в этом недружелюбном и суровом мире.
По первому пути идут герои двух первых новелл сборника («Сани», «Тиромалка») и, пожалуй, узники маяка из рассказа «Всяких полно. Живых мало», идущего в сборнике четвёртым. Впрочем, тёмное содержание последнего несколько уравновешивается риторическим, «здоровым» финалом. Что касается первых двух, это тот самый чистый, концентрированный «русский хтонический рассказ». И удачно, что именно они идут в сборнике самыми первыми. Атмосферой эти рассказы близки предыдущей книге Небыкова, только они ещё более жуткие, выкрученные до предела. Особенно начальный текст – лаконичные и зловещие «Сани».
Не секрет, что «хтонический текст», как, допустим, и фильм-слэшер, несёт в себе посылы вполне христианские, пусть и скорее ветхозаветные. Человек грешит, нарушает табу, и ему воздаётся. За трусость, за озверение. За святотатство: в тех же «Санях» патриарха семейства, крепко привязанного к саням, натурально катят к смерти. Но и дряхлый патриарх сильнее своих отпрысков: он вернётся. И вырубит всю плесень, расползшуюся по родовому гнезду. В «Тиромалке» снова присутствуют смерть старика (теперь в качестве завязки) и беспечное игровое глумление над самим таинством смерти, что тоже приведёт к необратимому возмездию.
А вот вторая часть книги из прокрустова ложа хтонического рассказа вполне уверенно вырывается. Если, конечно, не подразумевать под хтонью сами трудные, порой нечеловеческие обстоятельства, с которыми борются герои. Главное же – истории из второй части вполне жизнеутверждающие. И финальная африканская (так и хочется добавить – гумилёвская: сравните с африканскими стихами поэта, допустим, такую фразу: «С диким необъяснимым восторгом я узнал своего льва») повесть «Ворары». И своеобразная «японская трилогия»: думается, обращение автора к мифам и истории именно этой страны тематически очень симптоматично. И, наконец, кажущаяся самой личной новелла «Улыбка льда».
Этот рассказ стоит в сборнике несколько особняком (точнее, ледяной горой). По тону, языку, а главное – настроению. По той джеклондоновской воле к жизни, которой буквально пропитан весь текст. Сейчас в литературе мало чего-то схожего, а кто-то и вовсе чурается подобного как «токсичной маскулинности». А ведь перед нами – текст точный и свежий, как горный воздух. Наполненный цепкими техническими и психологическими деталями и оттенками (в том числе, вероятно, и благодаря личному опыту – Небыков профессионально занимается альпинизмом). Почти гимн тому самому человеку, который Настоящий. Который звучит гордо. Который способен крикнуть в холодную пустоту гордо-палиндромическое: «– Я – Демид! Рад тебе».
Потому и радостно, что при чтении сборника понимаешь: безнадёжная хтонь – не единственное, что есть в этом мире. Что ей можно бросать вызов. Что быть вораром, высшим хищником – не просто достижение и доказательство силы, но и ответственность. Наконец, что у всех нас есть надежда, пока мы живы и боремся.
Ибо «жить – не значит проспать».
