Помыслить неязыковое в языке

Если бы русская философия возникла сразу как философия, то она ничем бы не отличалась от европейской метафизики и нам не нужны были бы видения Соловьёва, благодаря которым русская философия стала существовать как философия. Мы бы до сих пор подсматривали за тем, что делается в философии в Европе, и нам не пришло бы в голову присматриваться к самим себе.

Русская философия началась с радикализма в письмах Чаадаева и закончилась радикализмом в литературных экспериментах обэриутов. Чаадаев – писатель, который ничего не написал, но успел сказать, что он думает о России, с какой-то немыслимой ранее точки зрения. Поэтому его назвали философом.

Хармс – не писатель, хотя он и писал рассказы для детей, и поэтому его назвали детским писателем. Но детям нравятся страшилки и всякая звонкая ерунда. Например, «кокон, фокон, зокен, мокен». Или: «Я от хаха и от хиха я от хоха и от хеха еду в небо как орлиха отлетаю как прореха». Ведь это бессмыслица, но им весело.

Хармс не изображает нравы. Он, как, например, в «Лапе», ничего не описывает. Он не писатель. Он концептуалист, то есть он философ. Его тексты невозможно читать. У него нет героев. У него нет логики. У него детский взгляд на мир. В его сочинениях некому сопереживать. Его тексты нужно осмысливать. «Я творец мира, и это самое главное во мне», – писал Хармс. Интеллигибельность обэриутов не нуждается в читателях. Она нуждается в рапсодах. В чтении вслух. Она обращена к детям и философам.

Манифест ОБЭРИУ

В 20-е годы ХХ века литературная Россия жила в эпоху манифестов. Борьба между литературными группами шла не на жизнь, а на смерть. Искусство, полагал Хармс, стоит в ряду первой реальности, оно создаёт мир и является его первым отражением. «Я думал о том, – писал Хармс в одном из писем, – как прекрасно всё первое! Как прекрасна первая реальность». Слово «первое» считается Хармсом определяющим для искусства. Искусство – это не культура, ибо культура определяется словом «второе». Для первого нет закона, нет нормы. Первое – это хаос беззакония. Для второго есть законы и нормы. Второе – это порядок. Искусство всегда антикультурно, ненормально, бессистемно. Культура держится культурой быта. У обэриутов не было этой культуры. В 20-е годы творчество спонтанно пульсировало, путая нормы, пересекая границы асоциального.

В «Манифесте ОБЭРИУ» заявлено два принципа. Во-первых, обэриутов интересуют формы мира, сложившиеся до языка. Им нужен «чистый мир», не замученный языком, не закутанный в тину «переживаний» и «эмоций». Чтобы получить этот мир, обэриуты намерены были вгрызаться в сердцевину слова, полагая, что там они найдут не формы выражения, не формы высказывания о себе вещей, а формы их существования. Например, можно сказать: «Мы без вас соскучились». Но это очень абстрактное высказывание. Гораздо конкретнее будет сказать так: «Мы без вас соскрючились». Так мы выразим зримую форму существования. Или можно сказать: «Бедные слова оправдания», а можно – «Бледные слова оправдания». В последнем случае видна форма существования в цвете.

Во-вторых, обэриуты уверены, что логика не обязательна для искусства. Более того, логика – это прежде всего языковая неправда мира. Мир нелогичен. Он текуч и не помещается в слово, действие или предмет. Хармс пишет: «Один человек думает логически; много людей думают ТЕКУЧЕ… Я хоть и один, а думаю ТЕКУЧЕ». Чтобы поймать ускользающий от логики мир, нужно расширить смысл предмета, слова и действия. «Ощущать мир рабочим движением руки, очищать предмет от мусора стародавних истлевших культур – разве это не реальная потребность нашего времени? Поэтому и объединение наше носит название ОБЭРИУ – Объединение Реального Искусства».

Обэриуты готовы отказаться от сюжета, темы, фабулы, чтобы отказаться от житейской логики и найти другую логику – театральную или поэтическую. Искусство не изображает, а воображает. Министр на сцене должен ходить на четвереньках и выть, а русский мужик – произносить длинную речь на латыни. Почему? Потому что это неожиданно, это «вдруг», которое заставляет тебя вздрагивать. Это то, без чего нет театра и кино.

Археоавангард

Поздний авангард – не значит последний. После авангарда был ещё и археоавангард, в котором литературные эксперименты с языком закончились радикальным философским жестом – выбрасыванием языка и обнаружением немоты дословного.

Резюме

Литература обэриутов – это отчаянный философский жест русских интеллектуалов в попытке помыслить неязыковое в языке.