Александр Шпагин
Говорухин всегда был борцом. Ну неслучайно ж – чистокровный казак. А казаки всегда были воины, ведь и созданы были для битв, для борьбы. Ну потому и казачьи народные песни у них все трагичные – «Ой да не вечер, да не вечер» или «Любо, братцы, любо». Ибо, как сказал Егор Летов, «не бывает атеистов в окопах под огнём». Нацелен на войну – поневоле о высшем задумаешься. Брутал был.
За мужество был. За Правду. За Россию. Наверно, согласился бы с «Братом-2», что сила в Правде.
Дико раздражал либералов.
А вот почему? Казалось бы, и он был борец против всего плохого за всё хорошее, и они тоже. Ан нет, не выходило. Ибо они хейтили власть. Вот уберёшь Власть, и наступит вечная прекрасность жизни. А он хейтил то, что находится за Властью – в других сферах. Как раз Власть-то его не раздражала.
В общем, иными словами, он пытался исправить Народ. Вроде как даже саму ментальность.
…А поначалу был просто режиссёр, причём, конечно же, брутальный, во всяком случае, явно склоняющийся не к утончённому, не к интеллигентскому кинематографу. Да, дебютом его стала «Вертикаль» – просто потому, что там Борис Дуров, – кстати, его друг впоследствии, – друг! – и в этом весь Говорухин, – не справился с дебютом, и Говорухина попросили исправить картину. И он – тоже дебютант – с удовольствием согласился. Понапхал туда песен Высоцкого, чё-то добавил, доделал – и случился успех. Скорее всего, конечно, из-за Высоцкого, но – неважно, чёрт возьми! – Говорухина ж не «Долгие проводы» просили переделать его подруги Муратовой, а брутальный фильм про альпинистов по никудышному сценарию. Дунул, плюнул, добавил – получилось. Его тема, его мир.
Во второй своей картине «День ангела» Говорухин воистину удивителен. Как будто и не он снял. А как так? А вот так. Крепкий такой фильм-катастрофа о том, как хорошие русские люди чудом спасли во время шторма свой «Титаник», да ещё и людей спасли. А, возможно, потому и получилась картина, что действие в ней происходило в начале ХХ века – в той самой «России, которую мы потеряли». И станет ли фильм определённым вызовом для тогдашнего сознания? Конечно. Типа – они-то спасли, а у вас-то сегодняшних, советских, получится, нет?
Но далее он начнёт бороться за приключенческое кино. Это, конечно, хорошо – продвигать в наш кинематограф голливудские нарративы (Говорухин явно был ушиблен трофейными американскими лентами), но чтоб так… Да уж лучше Вайншток со своим «Всадником без головы» и как бы вестернами типа «Вооружён и очень опасен». Хотя и то кринж, конечно. Но у Говорухина совсем уж вяло получалось – «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» (лучшее в фильме – название), «Белый взрыв», «Контрабанда», «Ветер «Надежды»… О Господи… Главное, чтоб на экране всё поигрывало мускулами, желательно под песни Высоцкого. Но как же вся эта маскулинность вяло-то получалась!.. Ну не было у нас школы коммерческого кинематографа. Говорухин в одиночку пытался её создать. И сценарий «Пиратов ХХ века» написал – тоже не будем забывать…
И вдруг получил заказ на сериал. Никаких идей он туда не вкладывал. А поручили ему оный сериал попросту: сюжет брутальный, он брутальный… ну и Высоцкого привёл…
Говорухин всем говорил: «Да снимаю халтурку, ментовскую ерунду… Денег хочу подзаработать, а тут 4 серии…» Часто вообще куда-то уезжал (нет, нет, отнюдь не бухал – пить всегда умел), оставлял съёмки на снимающегося в главной роли Высоцкого. Тот, мечтая дебютировать как режиссёр, выкладывался в поставленных им сценах по полной…
Ну, в общем, ясно, что это было «Место встречи изменить нельзя». Случилась колоссальная удача.
И тут вдруг Говорухина все стали превозносить. И у брутала открылось второе «я».
Ну, во-первых, он начнёт гораздо профессиональнее снимать: «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна» – это уже всё-таки, знаете ли, не… удивительные там приключения Робинзона на контрабанде… Это уже уровень.
…И тут вдруг он поставит «Десять негритят». По мне – абсолютный шедевр. Я больше скажу: возможно, лучший триллер-детектив всех времён и народов. (Если что, под триллером-детективом я именую жанр, где в одном едином пространстве происходит убийство, и из 7–8–9‑ти очередная «мисс Марпл-Пуаро», случайно здесь оказавшаяся, должна будет безошибочно выявить преступника.) Я на этом фильме студентов учу. Какая-то безупречная, абсолютная работа – иначе не скажешь.
И Говорухин тут Почувствовал Что-то Большее. И вдруг из режиссёра превратился в Борца. Теперь за ним было два зрительских шедевра. И он пошёл в атаку на элитарное кино. Нет бы бороться за открытые им нарративы зрительского кино, говорить о том, как надо создавать подлинные зрительские шедевры…
Но, судя по всему, он не знал, как. Эти две огромные удачи, причём как будто снятые разными режиссёрами, – «Место встречи изменить нельзя» и «Десять негритят», видимо, получились у него совершенно спонтанно.
Борьба против элитарного кино была им явно проиграна, ибо начнутся 90‑е, а там каждый будет себя чувствовать Феллини, да ещё и голливудским, – начнётся дикое безумие, что приведёт к полному падению нашего кино, – все зрители побегут тупо смотреть бодрые голливудские кассеты чудовищного качества, и Говорухин провозгласит другую борьбу: «Так жить нельзя»!
Документальный фильм с одноимённым названием порвёт все кинотеатры и станет главным КОММЕРЧЕСКИМ хитом начала 90‑х, да таким, что и критики скажут: это не документальное кино, а художественное (хотя почему?!), а значит, достойно кучи призов. Призы не замедлят поступить.
Говорухин превратится в гуру. Ну а если в гуру, то, разумеется, в борца. А точнее, в хейтера. Он и далее начнёт провозглашать, что так жить нельзя. Создаст «Великую криминальную революцию»…
В «Так жить нельзя» боролся с коммунистами, в «Криминальной революции» теперь уже с демократами. Господи, как же жить можно-то? Как нужно-то? Его об этом спрашивали. Он не знал. Отвечал, как все хейтеры: я, значит, не врач, я боль. Ну-ну.
Потом призадумался. Наконец, нашёл идеал – «Россию, которую мы потеряли». Ну и на том спасибо, хоть как-то определился. Сам понял, что хейт – это путь тупиковый.
Хотя, конечно, его Россия – дореволюционная – была таким образцом милоты, что совершенно непонятно, а из-за чего в столь идеальной стране революция-то произошла. И конечно, уже вполне известную цифру, что с 1903‑го по 1917‑й в России, по статистике, было в день по 8 политических убийств, Говорухин не озвучивал. Его ругали. На него нападали.
Он снял «Ворошиловского стрелка» – замечательную картину о том, что, если кругом беспредел (особенно в провинциях, а ровно так и было), остаётся самому браться за оружие. Тогда я его спросил: «Станислав Сергеевич, а вы сознательно вызвали такую острую жалость к главному гаду, которого играл Пороховщиков, когда он закричал на того, кому мы наиболее сочувствовали, герою Ульянова: «Верни мне сына!!!»? – ибо тут, помнится, я сам себе поразился, что чуть не заплакал».
А он мне ответил: «Ну не знаю… Я просто снял то, что снял… Ну, наверно… Я стараюсь, чтобы зрителю было интересно…» То есть он не знал, почему его фильм из обличительной агитки – пусть и сильной, и мощной – превратился в психологическую трагедию и в острый, сложный, неоднозначный взгляд на реальность.
Опять… видимо, ну как-то так вышло. Может, и не этого хотел. А получилось лучше, чем то, что хотел.
Не был он концептуалом. Но мучительно пытался им стать.
Как и все борцы, как и все идеалисты, пытался выходить на врага на своём белом коне.
Но коня всё-таки звали Росинант. А он вот не удосужился спросить, как его зовут. Ему это было и неважно. Он боролся. Он ушёл в депутаты. И там продолжил свою борьбу за идеалы. Но, похоже, в определённый момент он сам перестал понимать, за что борется.
Что-то кончилось. Что-то ушло. Ушёл какой-то подпитывающий его драйв борьбы.
Но воздадим честь и хвалу человеку, у которого эти идеалы были. Ибо сейчас уже нет ни таких идеалов, ни таких людей, ни таких художников.
Другие времена, другие нравы.