Игорь Озёрский
Член Союза писателей России. Лауреат Всероссийской литературной премии им. А.Б. Чаковского «Гипертекст» за роман «Безымянные». Включён в длинный список Национальной литературной премии «Слово» за роман «Княгиня огня». Лауреат года литературного журнала «Южный маяк» за 2025 год в номинации «Проза» за рассказы «Эпоха огненной собаки» и «Следы тяжёлых лап». Вошёл в лонг-лист Международного конкурса современной русскоязычной драматургии «Действующие лица» театра «На Трубной» и Российской государственной библиотеки искусств за пьесу «Иск против человечества». Финалист Всероссийского конкурса научно-фантастического рассказа «Ближний космос», лауреат I Открытого межрегионального молодёжного литературного конкурса фантастического рассказа, посвящённого юбилею советского писателя-фантаста Н.В. Томана, журнала «Север» за рассказ «Ковчег-1», обладатель других литературных наград. Публиковался в журналах «Аврора», «Невский альманах», «Бельские просторы», «День и Ночь», «Нижний Новгород», «Кольцо А» и др. Повесть «Всадник Скаллии» поставлена в театре «На Трубной». Премьера состоялась в декабре 2025 года.
Здравствуйте, господа, здравствуйте – только этого могу пожелать. А чего же ещё?
Не знаю… Сложно придумать что-то важнее, хотя, если подумать, и не так совсем… Другая мысль меня занимает. Всего одна. Нет, вру, конечно же, вру… Далеко не одна, но вот всё же есть та, что донимает сильнее всех. Скребётся, скрежещет, воет. И ни прогнать, ни каким-либо иным образом отделаться от неё невозможно. Даже интонацию не распознать: вопросительная? утвердительная? отрицательная?.. А чёрт его знает. Прихлопнуть бы мухобойкой – только мухобойки для мыслей нет. А ведь было бы здорово каждую такую тварь мыслебойкой прихлопывать!
Да, с возрастом всё сложнее: мир становится тише, а мысли собственные – громче. Раньше можно было отвлечь себя: покричать, перебить, посмеяться. Теперь уже не до смеха, особенно в шаге от холодной могильной плиты. И именно здесь та мысль звучит явственнее всего: вгрызается, проникает в самую глубь костей, в пористую их структуру, срастается с ними, въедается как пятно, которое уже не вывести. Можно подумать, так происходит специально, чтобы оставить на скелете след, увековечиться, войти в историю. Не пропасть.
Но только ли на костях пятна бывают, господа? Или всё хуже – и этими разводами покрывается душа? Душа… Хах. Есть ли она вообще?.. Чем дольше живу, тем меньше уверен в этом. А что, если нет никакой души? И Бога нет. И вообще ничего. Только случайности, запутанности и вероятности, повторяющиеся в бесконечной (почти бесконечной) вселенной. Тогда и мы повторяемся вместе с ней – возникаем заново каждые несколько миллиардов лет. Или существуем параллельно во множестве пространств и реальностей, где каждое, даже ничтожно вероятное, событие так или иначе происходит: не здесь, не сейчас, а где-то и как будто нигде. Что, конечно же, нас не касается и, по сути, коснуться не может.
Я не всегда в душу не верил. Но теперь, стоя здесь, у этой самой плиты, выскабливая на ней своё имя, верю всё меньше. Да, я слышал. Всё слышал. Что душу уже и взвесить успели… Хах, юмористы.
Я бы с удовольствием поговорил о душах – много можно сказать, но времени не так много. Осталось всего пару букв выскоблить. Поэтому сейчас о другом. О больном. О важном. О том, что существует, зовёт, одёргивает, беспощадно грызёт изнутри и в то же время нежно посасывает. Проклятая мысль. Мыслишка… Это я так специально её принижаю, чтобы эго могло хоть как-то её побороть.
Прихлопнуть.
Прихлопнуть бы, но нет. Даже здесь, на самом краю, у надгробного камня, она не даёт покоя. Признаюсь, я её ненавижу. И люблю. А как иначе? Как не ненавидеть и не любить то, что идёт с тобой всю жизнь? И иногда только молчит, забывшись сном, спрятавшись в дальних закоулках сознания.
Думаю, вы уже догадались, о чём я хочу говорить. Но прежде – вот что. Та мысль, о которой я толкую, распинаясь у надгробного камня, обдирая кожу с одряхлевших рук, универсальна. И от этого только хуже. Ко всем она является в одной форме и вызывает примерно одни ощущения, посему перестаёт быть чем-то значимым, важным. Не является, так скажем, задачей, которую необходимо решить. Мы знаем её как факт – и смиряемся. А факт – это уже признак объективной реальности, с которой, кроме как согласиться, ничего больше не остаётся. И получается, что главная задача человека продолжает быть неразрешённой. Та самая мысль и есть её основа.
Так что за мысль? Подождите – ещё немного.
Вот, предпоследняя буква. Почти начертал. Ногтей уже не осталось. Не думал, что выскабливать на камне так тяжело. Но, простите, вернёмся к мысли. Или – к задаче. Последняя абстрактна, если не эфемерна, потому что условий её мы не понимаем, как тем более и ответа. Одно лишь интуитивное знание, естественный закон, категорический императив, с которыми слепо каждый из нас готов согласиться. А всё отчего? Хм… Сложно сказать. Может, всё просто давно отчаялись? Смирились, что задачу решить невозможно. И смысла преодолевать невозможность никакого нет. Но скорее – всё из-за страха. В жутком предчувствии ответа, что смотрит глазами покойника сквозь толщу мутной болотной воды.
Так надо ли решать задачу, где вместо ответа – разлагающаяся плоть? Вот мы и стараемся увлечься чем-то ещё, как угодно себя занять, лишь бы не думать. Отправить мыслишку эту поганую куда подальше, в закоулки, чтобы не слышать и не видеть вовсе.
А мысль такая…
Хотя нет, рано…
Сначала о другом.
О счастье.
Не знаю, как вы, а я долго его искал. В карманах, в сейфовых ячейках. В социальных сетях и на страницах книг. Разговаривал, спрашивал. Думал как-то: нет счастья. Так, жалкий коктейль гормонов. Но оказалось, оно многолико и разбросано по всей планете. Питается повторением и скрывается в недрах брака.
К чему всё это? Да к тому, что здесь и коренится основной вопрос – преддверие к нашей задаче: откуда, куда и зачем. И если «откуда», может, не так уж и важно, то «куда» и «зачем» порождают беспощадную неопределённость, квантовую и прочую. И мы – такие же частички этой неопределённости. Существуем только в тот момент, когда на нас смотрят. А в остальное время нас будто нет.
Доказательства вам нужны? Так ведь я и есть то самое доказательство. Сижу на промёрзшей земле, выцарапываю собственное имя на гранитной плите и мечтаю, чтобы хоть кто-то меня увидел, тогда и скоблить было бы веселее. Но никто не смотрит. А если бы и смотрел, не факт, что увидел бы, а я бы об этом узнал. Отчего тогда всё зависит? От наблюдателя? Или наблюдаемого?
Но я всё вру! Не о том я мечтаю. Не о «ком-нибудь». Об одном человеке. Конкретном.
Вот, друзья, последняя буква осталась. Пару движений – и всё.
А вопросов возникает лишь больше.
Зачем я этим занимаюсь?
Так если не я, то кто? Иначе скинут в яму – и поминай как звали. Нет, я так не могу. Ошибок и без того хватало. Хотелось бы, кроме имени, и мысль свою записать, но сил не хватит. Да и времени тоже. Его оказалось мало. А думалось, что в избытке. Швырял его во все стороны, будто шкурки семечек. Но ничуть не жалею… Я вообще мало о чём жалею – и вам не советую.
Но вот мысль одна поперёк горла встала. Я давно о ней говорю. Скребётся с обратной стороны плиты, словно в дверь запертую. Вторит каждому моему движению. И стучит, даже колотит, нервно дёргает рукоять.
«Да что тебе надо!» – крикнул бы я, если б мог, но в горле так сухо, что уже и не вымолвить ничего. Но из-за плиты, из густого сумрака, который она скрывает, всё же доносится очень тихий, но в то же время отчётливый и членораздельный шёпот:
– Ты счастлив?
Счастлив? Счастлив ли я?
Меня разбирает смех, да только смеяться больно: горло дерёт.
Глупый вопрос. Простой. Казалось бы, даже банальный. Только банальность выходит метафизическая. Хотя здесь, на сырой холодной земле, такой она мне совсем не кажется. Больше похоже на приговор. Приговор самому себе. Виселица, дыба, плаха – ведь любил я одну особу. Долго – лет девять, а может, девяносто или того дольше. Кажется, всю жизнь любил. А любовь, как меня учили, есть счастье. Но что-то не познал я его совсем. Смотрел на любовь свою через экран телефона и ждал, подглядывал, где она и с кем. Зубы в скрежете стачивал и думал: что за грех совершить надо было, чтобы подобным образом всю жизнь мучиться? И если любовь исходит от Бога, то отчего же он против нас так жестоко её оборачивает? Я страдал. Сильно. А как учил классик, страдание полагается уважать. Но и этого я не делал: просто страдал, как духом обнищавший чёрт. Почёсывал рога и страдал. Оглядывался, надеялся, предвкушал, а видел всё что угодно, но только не то, что хотел рядом видеть.
Так и текла жизнь – ручейком в канавку, между щелями люка в зловонную бездну. А вокруг разговоры об искусстве. А толку? Это как протирать пыль с гранита – того самого, где я имя своё вытачиваю, пальцы стирая в кровь. Пыль – дело важное, но какая разница, если плита сгнила и может рассыпаться в любой момент? А такое, между прочим, случается. Я ведь не один день так сижу. И буквы не первым вытачиваю.
Да… Всё так.
А я вот почти закончил.
Пора. Приятно было поговорить – жаль, недолго.
Хотелось бы ещё потолковать, но только мысль о счастье звучит всё громче. А слышать её я уже не могу.
Осматриваюсь.
Вдруг она придёт?
Та, которую ждал.
Пусть осталась всего пара минут. Но зато какие это будут минуты… Возьмёмся за руки, заглянем в глаза. Какие же у неё глаза… Кроме неё, мне здесь никто не нужен. Хотя знаю, не будет этого. Не придёт она.
Всё.
Готово.
Неплохо вышло.
Жаль, показать некому. И рассказать тоже. Вот бы она увидела… Может, знай это, и пришла бы раньше. Лет так девять назад. Или девяносто. И было бы всё иначе. Но счастливые концы – только в сказках. В реальной жизни все оказываются у гранитной плиты. А мне приходится царапать её ногтями.
Тишина.
Эх… только с ней говорить и осталось.
Всё же… вдруг она придёт?! Бывают же чудеса? Бывают… Тогда и счастлив буду, и не зря всё это. А что, если она пришла?.. Только не здесь. И не сейчас. Квантовая запутанность… всё она виновата.
Мне, поверьте, ничего не надо: ни души, ни Бога. Бросьте это. Мне бы только её увидеть. Последний раз. Здесь. У плиты.
Нет… Не дождусь.
Но когда-нибудь она вспомнит. Захочет прийти. А я здесь.
Жду её высеченными на камне буквами.
Она прочитает…
Не может ведь не прочитать?
