Прелесть

Александр Кондрашов

La grazia – название фильма на итальянском весьма многозначно: это не только изящество, пластичность и прелесть в обычном понимании, но и благодать, божье благоволение в религиозной сфере, а также помилование и смягчение приговора в юриспруденции. И все эти понятия в фильме есть.

Сделан он с необыкновенным – впрочем, для Соррентино обыкновенным – изяществом, каждый кадр – картинка, в которой всё соразмерно и гармонично. Так же грациозно сыграны все персонажи, начиная с главного – Тони Сервилло за роль президента Италии вполне заслуженно получил приз Венецианского кинофестиваля…

Замечательный фильм был бы о любви, о взаимоотношениях старого сановника со взрослыми детьми, о приходе старости, переоценке пережитого, мудрости и милосердии, что выше справедливости, если бы в нём не было «мягкой силы», продавливающей либеральные ценности. К сожалению, это слишком заметно.

В центре фильма – президент, обладающий в Италии ограниченной, но всё же существенной властью (кроме представительских функций в его ведении помилования и утверждение законов). Он – друг папы, консерватор, которого прозвали Железобетоном, но к концу фильма он предаёт все свои «железобетонные» ценности.

Президент подписывает закон об эвтаназии, хотя категорически против этого католическая церковь, и, кстати, реальный президент Италии его не подписал (что это, как не прямое давление на власть?).

Весь фильм он мучается и мучает других вопросом: с кем сорок лет назад ему изменила Аврора, его горячо любимая жена. Её он обожал, когда она умерла, жизнь его стала пустой. Он подозревает ближайшего товарища и коллегу, но его мужиковатая подруга школьных лет признаётся (кажется, не в шутку), что Аврора изменила президенту с ней.

Помилования он тоже делает странные, впрочем, вполне в феминистском тренде: президент прощает женщину, изменявшую мужу и жестоко убившую его за то, что он якобы постоянно унижал её и избивал. Но не помиловал учителя, за которого просил весь город, – он задушил жену, избавив её от мучений в связи с многолетней болезнью Альцгеймера.

Да, финал разочаровал, как недавно «Конклав», но нельзя не отметить замечательные работы артистов. Телохранителя президента тонко и элегантно сыграл Орландо Чинкве, а в роли папы римского – кстати, у шалуна Соррентино он чернокожий (пап в кинематографе сейчас появилось очень много, но чёрный, кажется, впервые) и приезжает к президенту на скутере – великолепен Рафин Дох.

Также незабываема сцена приезда пожилого президента Португалии. Как только старик ступил на красную дорожку, начался ливень и ветер поднялся такой, что вздыбил ковёр, и старик упал, а потом еле поднялся при помощи солдат караула. Ах, если бы фильм был о бренности славы и власти с одной стороны, а с другой – о той воле, что требуется для исполнения обязанностей и ответственности правителя. Но получилась грациозная агитка, а в религиозном смысле – опасная прелесть.