В конце прошлого года исполнилось 20 лет со дня смерти писателя и публициста Александра Бирюкова. Он работал главным редактором Магаданского книжного издательства, был завлитом Магаданского музыкально-драматического театра, комментатором ГТРК «Магадан», редактором и составителем серии «Особый остров», выходившей в Магадане с 1991 года и рассказывающей об истории лагерной Колымы. О его непростой теме в литературе и о правде как главном критерии – в материале Валерия Фатеева.
Ещё в 1992 году в предисловии ко второму изданию книги Ивана Гарающенко «Прописан на Колыме» Александр Бирюков писал: «Иван Гарающенко работал над повестью, зная о той, лагерной Колыме, меньше, чем мы знаем сейчас. Но он, без сомнения, был уверен, что его небольшое знание необходимо людям, что оно прибавит им правды.
И сейчас, я думаю, мой современник, уже немало прочитавший о том страшном времени, не вправе утверждать, что он знает об этом времени всё. Мы ещё только приближаемся к настоящему знанию, и стремление отгородиться от него, не услышать его сродни предательству – предательству памяти расстрелянных, замученных здесь людей. Мне кажется, что Иван Гарающенко прозревал возможность когда-нибудь сказать об этом времени всю страшную правду».
Примечательно, что уже тогда родились издательство ГОБИ и серия «Особый остров», и уже вышла в свет первая книга – «Последний Рюрикович», и Александр Бирюков уже твёрдо знал, что именно ему выпала возможность сказать эту «страшную правду».
За тринадцать лет последовало десять выпусков этой серии – сотни возвращённых из небытия судеб, тысячи новых имён.
Незадолго до своей смерти А. Бирюкова создал свою последнюю книгу с пророческим названием – «Жизнь на краю судьбы».
В аннотации к ней сказано: «В документальных повестях и очерках представлены судьбы нескольких десятков литераторов, ставших в тридцатые-сороковые годы минувшего столетия узниками Севвостлага. Представлены художественные произведения некоторых из них. Книга написана на основе архивных разысканий последних пятнадцати лет».
В конце 2005‑го писатель ушёл из жизни. В библиотеке Северного международного университета состоялась презентация этой книги, которая не ограничилась только представлением издания, а превратилась в горячее обсуждение.
Встречу открыл профессор СМУ А. Соколянский, затем слово было предоставлено исполнительному директору благотворительного фонда «Омолон» Э. Еншакову. Это второй человек, благодаря которому вышли не только эта, но и почти все последние книги Бирюкова. Главную роль в одном из своих интервью Александр Бирюков безоговорочно отдал жене – Людмиле Павловне, с которой они прожили без малого сорок лет. Но именно благодаря Энгельсу Еншакову, который заинтересовался творчеством Бирюкова, отстоял его «репрессивную тему», эти книги были включены в финансовый план фонда и вышли в свет.
«Для того чтобы проделать такую работу, – сказал Э. Еншаков, – необходимы талант писателя, исследователя и историка, глубокие знания юриста. И честно сказать, я не вижу вокруг никого, кто мог бы продолжить его дело.
Тираж книги позволил обеспечить ею только библиотеки, в том числе и федерального уровня. Но мы договорились с редакцией газеты «Магаданская правда», чтобы часть очерков опубликовать на её страницах.
Отмечу и тот факт, что само издание книги такой сложности (объём, оформление, вёрстка. – Прим. В.Ф.) заставили и нашу областную типографию работать на качественно ином уровне. На последних книгах Александра Михайловича отрабатывались новые технологии книгопечатания в нашем регионе».
Книгу приятно взять в руки, она не уступает по качеству изданиям многих центральных издательств, а обложка (оформление Владимира Мягкова, ныне покойного) сама по себе является завершённым художественным произведением.
К сказанному я бы добавил, что кроме таланта писателя и историка Александр Михайлович обладал феноменальной работоспособностью. Он был самый настоящий трудоголик, вставал, как правило, в пять утра и за письменным столом проводил большую часть дня.
Кто из ныне пишущих способен и желает так работать ради идеи?..
…На особенностях художественного метода писателя остановился секретарь писательской организации Магаданской области С. Бахвалов.
Тщательная и точная проработка деталей, скрупулёзность во всём отличают творчество Бирюкова уже в самых ранних его произведениях. Однако вряд ли прав А. Козлов, сказавший, что писатель «оставил литературную деятельность» ради исторической, ради лагерной темы Колымы.
В данном случае произошло, на мой взгляд, подчинение художественного таланта исторической правде.
Вот что об этом говорил сам Александр Бирюков: «Я чрезвычайно дорожу документом. Может быть, даже в ущерб читабельности моих опусов. Мне дорога любая фраза или даже описка в документе, мне нравится ломать над ней голову.
И моя задача – свято сохранить документ. Меня всегда преследовала мысль, что я сумел достучаться, поднять архивы, а больше, может быть, никто не увидит их…»
Главной ценностью (и не только этой книги, но и всех предыдущих изданий серии «Особый остров») и главным критерием, которым руководствуется автор, является правдивость. Он опирается на документы, свидетельства очевидцев, на итоги собственных разысканий. И здесь его не смущают личности: допустил глубокоуважаемый им В. Гроссман ляп в виде кедровых дров на Колыме, лагерных сирен и тому подобное – Бирюков обязательно заметит неточности и искажения и даст свою версию. Это же касается и В. Шаламова, и В. Пальмана, и многих других, бравшихся за тему Колымы…
Мировая литература знает и множество других примеров. Так, А. Толстой, В. Пикуль, Ю. Тынянов на первое место ставили вымысел, художественное начало, а история была для них лишь фоном, на котором с блеском разворачивались их сюжеты и жили их герои… Для А. Бирюкова такой путь был неприемлем: он всегда помнил, что за каждым фактом, за каждым документом его очерка стоят реальные, живые или уже ушедшие в мир иной люди, их друзья и потомки.
Редактор книги, кандидат филологических наук М. Райзман рассказал, как шла работа над изданием.
«Всё началось ещё в начале 70‑х годов. Главным для Александра Михайловича был поиск истины, а опровержение слухов, ошибок происходило как бы попутно. И полемику, как правило, с точными фактами на руках писатель вёл не ради самой полемики, а ради той же истины. Переписка с архивами, родственниками, друзьями… Многие следственные дела представляли собой сплошную загадку, и загадку эту он успешно разгадывал.
За годы сотрудничества с писателем я сумел понять и оценить его. Все знают сложность отношений между редактором и автором. Писателю дороги каждая мысль, каждая строчка, каждое слово, а редактор иногда подходит к делу с чисто формальных позиций, которыми, увы, пренебречь нельзя. Но мы всегда находили общий язык».
Сам же автор, когда речь заходила о его книгах, всегда подчёркивал, что «первыми исследователями лагерной Колымы были не штатные историки, не сотрудники музея или лаборатории истории СВКНИИ, а наши ветераны». В их числе – Иван Владимирович Козлов, Герман Волков, журналист «Магаданской правды», Тамара Павловна Смолина…
Книга рассказывает не только о великих и известных. Автор совершенно справедливо полагает, что мученики Гулага равны в своих страданиях, и, будь его воля, силы и возможности, о каждом из них он написал бы отдельную книгу. Следующей своей книгой Александр Михайлович видел как раз такую: она должна была быть посвящена Сараханову, колымскому сидельцу и главному инженеру, бродяге и поэту, человеку исключительной судьбы. Уже написана была первая глава…
Писательство вообще вредное производство. Писать о прошлом Колымы – в стократ губительнее. Впуская в свою душу боль, муки, страдания своих героев, неминуемо страдать самому. Вот как пишет сам автор: «О мучениях я говорю не для красного словца. Конечно, мучителен сам процесс исследования, погружение в трагическую человеческую судьбу. Что тут говорить!.. Но по мере того, как ты совершаешь такое и раз, и два, и двадцать раз, переживания не то чтобы прекращаются, но к ним привыкаешь и уже умеешь держать их под контролем. А на смену им приходят мучения другого рода – от бесплодности, мизерности твоих попыток. Такое ощущение, словно сидишь с чайной ложкой, зажатой в ладони на берегу моря, моря человеческого горя, и что ты перед ним со своей ложечкой?»
Читателя очерки Бирюкова обжигают, автора эти очерки сожгли.
…Итальянский писатель первой половины прошлого века Альберте Савинио в одном из своих эссе заметил: «…Имя самой суровой из муз (Клио) объясняет истинную роль истории, состоящую в том, чтобы постепенно закрывать наши деяния в прошлом, дабы сбросить с наших плеч их тяжкий груз и дать нам возможность каждое утро обретать новую душу за неимением нового мира».
По мнению Александра Михайловича Бирюкова, у нас Клио работает прямо в противоположном направлении – она открывает и открывает.
«Потому что мир, как бы мы к нему ни относились, наступает всё-таки новый».
…Настоящий художник всегда выше своего времени. Выше сиюминутных идеалов и эталонов, штампов и условностей. Главный ориентир для него – вечные ценности, и важнейшая среди них – правда. На презентации прозвучала мысль и о том, что писатель осознанно пожертвовал всем – должностью, славой, многими радостями жизни ради возможности сказать её… Его книги напоминают бурный поток, пробивший несокрушимую, казалось, плотину молчания, и тем, кто устремится по его следу, будет не в пример легче…
Александр Михайлович уточнял, что материала у него набрано как минимум ещё на пять полновесных выпусков. Говорил, что около ста тысяч дел незаконно репрессированных уже оформлены в электронном виде, и теперь дело только за малым: обработать и опубликовать их…
Но кто ради прибавления правды устремится по следу, ведущему на Голгофу?
