Приближаясь к острову

Михаил Синельников

Александр Парнис. Остров Хлебникова. Материалы к творческой биографии поэта.

– М.: Три квадрата, 2026. – 452 с.

С автором этой книги я познакомился, можно сказать, на заре своей туманной юности – оба мы в тот день были гостями Николая Леонидовича Степанова, известного профессора-хлебниковеда. В ту пору Александр Ефимович Парнис уже делал в этой отрасли литературоведения свои шаги, и, похоже, далеко не первые. И вот некоторый весомый, даже монументальный итог трудов, занявших долгие десятилетия поисков, раздумий. Книгу, полную находок, настоящих открытий и убедительных истолкований, делают особенно ценной и приложения – реконструкции некоторых произведений Хлебникова в их подлинном виде, а также повествования об утраченных произведениях, можно сказать, добытые в муках, выпрошенные у дряхлых современников поэта страницы воспоминаний.

Некогда Велимир Хлебников написал в одном стихотворении:

Мы создадим «Слово Полку Игореви»

Или же что-нибудь на него похожее.

И ведь в самом деле в его творчестве зеркально отразился весь начальный период родной словесности – и её младенческий лепет, и животворящая сила её словотворчества. В этом возвращении завершился какой-то магический круг самой истории. Что же касается судьбы русской поэзии, то, пожалуй, ни один автор миновавшего столетия не оказал столь значительного воздействия на её речь и движение. Это касается не только писаний собратьев-«будетлян» (сиречь футуристов) и их литературного потомства в советской действительности и в эмиграции, но – возвратным ходом – и учителей (Кузмина, Вяч. Иванова). Конечно, и поздней Ахматовой с её великой поэмой. И Мандельштама в определённую пору, и раннего Тихонова, и прямых наследников – поэтов ОБЭРИУ (тут у меня домашние воспоминания – рассказ отца о том, как, волнуясь и восторгаясь, читали вместе с Заболоцким хлебниковские поэмы). От Вагинова и Хармса до Одарченко, Оболдуева и молодого, ещё не определившегося Тарковского и далее до Глазкова, до ленинградского и лианозовского авангарда, до Михаила Ерёмина и Тимура Зульфикарова.

Такое мощное творчество, такое явление культуры, безусловно, заслуживает подвижнического служения исследователей. И нельзя не признать, что Парнис является сейчас не только авторитетнейшим знатоком всего материала и арбитром возникающих гипотез, но и подлинным подвижником, отдающим работе всю жизнь без остатка. А ведь в России, как известно, надо жить долго. Чтобы чего-то достичь.

Ещё в середине 60‑х годов именно молоденький Парнис затеял книгу воспоминаний о Хлебникове. Здесь позволю себе привести выписку из одной статьи А.Е.: «Я встречался и переписывался с его соратниками – поэтом и художником Давидом Бурлюком, так называемым отцом российского футуризма, с создателем заумного языка поэтом А.Е. Кручёных, с поэтами Г.Н. Петниковым, С.П. Бобровым, В.И. Гнедовым, И.М. Зданевичем, Р.А. Ивневым, с бывшими акмеистами М.А. Зенкевичем и С.М. Городецким, с учёным Р.О. Якобсоном, В.Б. Шкловским, М.С. Альтманом, с литературоведом А.М. Лейтесом, с писателями К.И. Чуковским, Б.К. Зайцевым, А.Е. Костериным, Т.В. Толстой (Вечоркой), с художниками Ю.П. Анненковым, лидером украинского конструктивизма В.Д. Ермиловым, Б.В. Косаревым, К.М. Зданевичем, Е.Д. Спасским, П.Н. Крыловым, Ф.Ф. Платовым, К.Л. Богуславской (Пуни), дадаистом С.И. Шаршуном, конструктивистом Н.Б. Габо, с переводчицей Р.Я. Райт, с композитором А.С. Лурье, с кинорежиссёром А.Н. Андриевским, который по образованию был математиком и в 1922–1923 годах редактировал три выпуска «Досок судьбы» Хлебникова, а также неоднократно беседовал с Л.Ю. Брик, сёстрами Синяковыми и Е.Г. Низен, старшей сестрой Е. Гуро, и многими другими. Среди тех, к кому я обращался, были также и иностранцы – немецкий поэт-переводчик Иоганнес фон Гюнтер, бывший сотрудник журнала «Аполлон», польский литератор Владислав Земацки и английский славист Янко Лаврин, почётный профессор Ноттингемского университета».

И так далее, как говаривал сам Хлебников… Неутомимый А.Е. встречался, ездил, заводил многочисленные переписки, опрашивал. Дорожил любой подробностью биографии любимого поэта, любой мелочью. Если хоть что-то здесь было мелочью! Узор немаловажных знакомств и литературных связей. И разгадывание отдельных загадочных образов на этом фоне. Генеалогия, история, география. Родная для Хлебникова Астрахань с Каспием и прилегающей Калмыкией (О «Хаджи-Тархан!») Ирландия, куда переместилась родня русского поэта и где причудливым образом, кстати, обнаружились причудливые параллели с творчеством Джойса, и с его слогом, и с суммой идей. Черногория – да ведь не зря Хлебникова, славянского пуриста, так влёк черногорский язык!

Да, и так далее, и так далее!

Вот и исполнилось высказанное четверть века назад пожелание М.Л. Гаспарова: «Было бы справедливо собрать работы А.Е. Парниса в одной книге: подкрепляя друг друга, они сложатся в связную картину исканий русской поэзии и живописи 1910–1920‑х годов в их взаимодействии».

Название книги «Остров Хлебникова» восходит к строчкам из первой хлебниковской «сверхповести» «Дети Выдры»:

На острове вы. Зовётся он Хлебников.

Среди разъярённых учебников

Стоит, как остров, храбрый Хлебников.

Остров высокого звёздного духа.

Мне кажется, что Парнису принадлежит заслуга, значение которой невозможно переоценить. Которую должны осознать и писатели, и читатели, верные духу русской поэзии. Благодаря этому труду мы намного больше знаем об «острове Хлебникова», о его пейзаже и очертаниях берегов, о его населении (никто ведь не сказал, что он был необитаем). Этот остров – громада. И долговечная.

Сам же Хлебников весь в будущем:

Лети, созвездье человечье,

Всё дальше, далее в простор

И перелей Земли наречья

В единый смертных разговор.

Сметя с лица земли торговлю

И замки торга бросив ниц,

Из звёздных глыб построишь кровлю –

Стеклянный колокол столиц.