Любовь Абукаева
Поэт, доктор филологических наук, главный научный сотрудник Марийского научно-исследовательского института языка, литературы и истории имени В.М. Васильева, начальник НИЦ изучения уральских языков МарГУ.
Пусть не сбудется примета
И в этом году много листьев, упавших изнанкой вверх,
– Жизнь будет трудной.
Из бабушкиных примет об осени
Не хочется опять смотреть в окно:
Там ветер треплет косы у берёзы,
И грязь крадёт листву, и мне темно,
Плоды гниют, и каплют с неба слёзы.
И всё ж смотрю: ведь мне не всё равно,
А листья, пав, ложатся вверх изнанкой.
Где лицевой златою стороной
Перевернёт их ветер с погулянки.
Не осень ли печальней и трудней
Нам много дней до снега обещает…
Брожу по листьям там, где потемней,
И перемены взгляд мой отмечает.
Мне кажется: я лист переверну –
И бабушки не сбудется примета.
Я так хочу не чувствовать вину:
Озлобленному миру – больше света.
Вы, листья, нажелайте мне добра,
Моим друзьям, родным под небосводом.
Мир обещайте с раннего утра
Моей земле и моему народу.
На вершину стога – в небо
Сенокос в средине лета –
Нам стога метать пора.
«Уплотняй, там много света,
Мы поднимем на-гора».
Мать с папаней поднимают
Сена жаркие пласты,
Я в объятья принимаю
Ловко и без суеты.
Как умею – указую,
Чтобы стог не стал кривым.
Там и здесь, и вкруговую,
Как танцуют с молодым.
Раз – притопну и по кругу,
Два, но учат мать с отцом:
«Ты следи там, не в услугу:
Нам заканчивать потом».
Поднимался стог всё выше,
Оказалась в небе я.
«Ты гляди, нет в небе крыши,
И качаться там нельзя».
«Как же я спускаться стану?
Кто же будет принимать?»
«Руки папы неустанны», –
Мне сказала снизу мать.
Я съезжаю вниз и в руки
Попадаю вмиг к отцу…
Те мгновенья в час разлуки
Словно тёплый луч к лицу.
Знай: легко наверх подняться,
Твёрдо на ногах стоять,
Легче сверху вниз спускаться,
Если ждут отец и мать.
Семена для будущей работы[1]
Тётушке Оксинье, которая вышила и подарила мне первое марийское платье
И сегодня день тот помню:
Тётушка мне платье в дар
Надевала, силой полня,
Взяв от солнца свет и жар.
Разве ж платье я надела?
Нет, то крылья по плечу.
Разве шла я? Нет, я пела:
«Я по улице лечу!»
Платье – краше не бывает!
– Вышила Оксинья мне.
К ангелам душа взлетает,
И парю я, как во сне.
Я вперёд шагаю смело,
Шаг и два – остановлюсь
И в подол с цветами белый
Так внимательно всмотрюсь.
Алый мак на нём склонился
Осторожно к васильку,
И ромашек круг резвился,
Словно девки на току.
Земляника созревает
(Сказ мой с бабушкой зашёл),
А узор – цветочки в мае,
Будто это луг расцвёл.
Я спросила: «В уголочке
Есть невышитый листок,
Хоть узор как на ладошке.
Иль дошить не вышел срок?»
Бабушка про мастерицу
Говорит мне как урок:
«И покос наш вдаль стремится –
Есть нескошенный клочок.
Год пройдёт, и травы ратью
Встанут, пустошь сокрушив,
А Оксинье много платьев
Суждено еще пошить».
Я беру иголку редко,
Если шью или чиню,
Но уроки наших предков
Чту, исследую, храню.
Легенда-быль об изобилии
Привёз из леса дядя Ваня
Бревно безлиственного вяза.
И бабушка, на дядю глядя:
«Грибы привёз?» – спросила сразу.
Она же помнила те годы,
Когда дочурка у окошка
Ждала братишку в непогоду,
Нет хлебушка у них ни крошки.
«Приедет брат, и будет хлеб», –
Твердила девочка у окон.
Брат лес рубил, мороз свиреп,
И путь до дома был далёким.
Спешил пайком он поделиться,
Хотел, чтоб сёстры его, братья
Поели хлебца хоть с водицей,
Ведь крепки голода объятья.
Делили поровну краюху,
К ней суп варили из крапивы,
А из грибов была жареха.
И все, и все остались живы!
Мне бабушка быль рассказала,
Когда ещё девчонкой малой
Грибы я с нею собирала,
Крапивой ножки обжигая.
Среди травы, крапивы жгучей
Она подолом прикрывала
Босые ножки от колючек.
«Грибов так много!» – я кричала.
Она тогда меня учила,
Слова её прожгли до пяток:
«Молчи в лесу, в нём дух и сила,
Чтоб не спугнуть семьи достаток».
Суп из грибов мы всей семьёй,
От вкуса восторгаясь, ели.
А дядя говорил: «Грибной
Спасал твой суп, когда слабели».
А бабушка ему в ответ:
«Хлеб с отрубями привозил ты,
Тот хлебушек, как Божий свет,
Нас выручал, давал нам силы».
Ломая хлеб, я говорю:
«Пусть мой народ живёт в достатке».
Об этом Бога я молю:
С судьбою не играют в прятки.
Когда же ем я суп грибной,
Ту быль рассказываю сыну.
Природе мой поклон земной,
Пусть тьма в ночи и беды сгинут.
И пусть народ в веках хранит,
Казалось бы, о самом малом
Святую память, пусть он чтит
Светлее светлого начала.
Сестре Наде
Ах, как жаль, но когда же и где –
В спешке, может, в какой суете?–
Затерялась, пропала надежда,
С этой ношей легко было прежде.
Мы в уме были? Может, с ума
Мы сходили? Может, и тьма
Поглотила её? Или в муке
Так нуждаясь, тянули к ней руки?
Было храброе сердце иль нет?
В миг какой погасили рассвет?
Затушили горящую душу,
Тишину на рассвете нарушив?
«Не опустим от горя глаза,
В горе нам не поможет слеза», –
Твой совет дал для жизни мне силы,
Песню спела, меня исцелила.
Мы надежду с тобою найдём:
Если дышим, идём – мы живём!
А девчонка по имени Надя
Улыбнулась, на небушко глядя.
Сила песни
И вновь картина предстаёт
Из дальних детских лет.
Я вижу: улица поёт,
Шагаю песне вслед.
Гармошку дядя в руки взяв,
Мелодию сыграл –
Со всей округи лета звон
Простой мотив созвал.
У тёти голос соловья –
В нём радость без тревог,
Ей вторит матушка, а я –
Во мне один восторг.
Отец поёт: я слышу звон
Из кузницы его,
Развеял полуночный сон,
Не спит уже село.
А утром возле родника
Соседка воздаёт
Хвалу той песне на века,
Душа её поёт:
«Вчера, я распахнув окно,
Услышала в ночи
Не песню будто, а давно
Забытый мной мотив».
И молодушка вторит ей:
«Мечталось долго мне:
Вот научиться бы да спеть!
Смогу, смогу теперь!»
А вечер с утренней зарёй
С той песнею слились.
В ней шум лесов, и плеск речной,
И пред закатом высь.
Слышны в ней трели соловья,
Лихой и дружный пляс.
В ту песню не вернусь уж я,
Но держит она нас.
Как пела улица моя,
Так молодёжь поёт
Да с пляской, трелью соловья
В ладу с душой живёт.
Перевёл Геннадий Смирнов
[1] Согласно традиции мари, мастерицы оставляют небольшой участок узора невышитым, чтобы на будущее была работа. Так же косцы на лугу не выкашивают траву полностью – оставляют небольшие участки, чтобы созревшие семена проросли на следующий год.