Приучение к будням

* * *

Снег – пористой губкою – солнцем напоен,

и в поле дорога, как росчерк пера.

Скворец на пригреве судьбою доволен,

уже и не ищет другого двора.

Под старой берёзой есть ветхий курятник,

и пищи в достатке, и гомон с утра;

ничто не помеха скворчихиной тайне,

и трём жёлтоклювым дарам.

Да кто им позволил столь дерзкую вольность:

по-новому старые песни запеть?

Они невиновны, они поневоле

от счастья куражат. Ну как тут не сметь?

Мы вывезем к пахоте: лёжкое сено,

иные заботы минувшей зимы –

что душу терзали и нощно и денно –

дождями омыть:

живою водою высокого свода,

и мёртвой водою из Леты-реки…

Да здравствует сердца лихая свобода!

Да здравствуют вёсен еретики!

Межа

Грачи, смотри, зачем-то прилетели

в последних числах февраля –

на Масленицу что ли, в самом деле,

они спешили? Снежные поля

ещё вокруг. На долгие недели

река, набухнув, бросит враз петлять.

В ней облака и льдины захотели

бодать друг друга – глупые теля…

Мне видится и слышится равнина,

сбегающая споро под угор.

Капель, журчанье, пенье – заедино

всё длят и длят с зимой извечный спор.

В том гомоне своё досталось место

и мне – молчанья паузу держу,

без человека здесь куда как тесно;

меж мной и миром чувствую межу.

Она весной особенно заметна.

Её потом затянет зеленя

сплошной завесой и туманом тлена,

и день не различить тогда от дня.

Зачем межа всем этим тварям Божьим?

Для них ли время выдумал Творец?

Я безвременья выбрал бы возможность,

где облака, и льдины, и скворец…

* * *

Бог больше сердца нашего,

с того и больно жить.

Скажи, о чём тут спрашивать

у смертного души?

Фиалки сохнут медленно,

им сорок дней воды

из Леты не отмерено

тобой… да где тут ты?

Морозы здесь весенние,

капель за полдень, глянь.

Я буду слушать пение

один в печи угля.

Слова попереставлю все,

как мебель в новый дом,

да лишь бы как-нибудь внеся,

а разве смысл в том?

Два солнца будут поутру

(с окна, в шкафу) будить,

в крови вздымая бодрую

волну: «Люби, люби».

Прошу – сейчас не спрашивай

с её-моей души, –

Бог, ты же видишь: страшно нам,

и очень больно жить.

* * *

Как в песне – здесь снега по пояс…

А Вычегда во льду.

Покуда дятел «пишет» повесть,

рыбачьей тропочкой иду

за окуньками, лов подлёдный

из года в год (да хоть коту) –

потешный промысел народный –

отдушина житейских дум,

печалей городских, привычных,

с которых разве что запить

или запеть по электричкам:

душа, не спи!

Пусть тело, привалясь к окошку,

хранит тебя до лучших дней,

двух нищих храма у дверей

потом накормит, словно кошку.

Душе без тела бы уютней,

но столько нянчалася с ним,

так трудно приучала к будням

и людям… что его винить.

Оно взбодрится на морозце

и, сотню грамм приняв на грудь,

природой даренную прозу

читать продолжит вновь: про труд,

про воспитание и совесть,

про долг и честь, и даже смерть,

про снег, что вечно здесь по пояс…

Тропу бы протоптать успеть

до родничка под самым взгорьем,

чтобы старушка иль дитё

живой воды набрали вскоре.

И пусть, как в песне: жизнь идёт…

«ЛГ» поздравляет своего постоянного автора Бориса Лукина с 55-летием и желает крепкого здоровья и творческих сил!