Происшествие

Борис Гриненко

Родился в 1942 году в Оренбургской области, живёт в Санкт-Петербурге. Кандидат технических наук. Выступал на конференциях, писал научные статьи. Соавтор монографии «Управление производством новых изделий» (Наука, 1980). Работает в сфере IT, занимается цифровой обработкой звука для автомобилей и слуховых аппаратов. Автор книг «Ирина» (Реноме, 2018), «Исповедь» (Геликон Плюс, 2020), «Признание в любви» (Эксмо, 2024).

Обычное происшествие, если посмотреть со стороны. Слово «происшествие» можно брать в кавычки или не брать — кому как в жизни повезло.

Вечером Ира села к компьютеру:

— Смотрю: по чьему указу больше выписано подорожных Пушкину, неужели его величества государя императора?

Это она к завтрашней поездке готовится. И я непроизвольно вздыхаю.

— Что-то не так? — в её глазах беспокойство.

Заставляю себя улыбнуться и отвертеться:

— Нет, что ты, готовлюсь ко сну. А в наше время не обязывают через какие именно города ты должен ехать. Если, конечно, не в командировку, оплачивается ведь тоже из казны. И документы подписывает уже мелкое начальство.

Не хочу портить ей настроение. Моё правило: не говорить на ночь пакости. Что же случилось? Знакомые И́риной мамы просили:

— Ваша машина на ходу, наша на даче. Подкиньте запчасти, пожалуйста, заодно и нас со скарбом.

Я их считаю хмырями: при каждом удобном случае норовят этим случаем воспользоваться, но с этим ничего не поделаешь. Ехать-то всё равно придётся. Отвратно ещё, что заставят ночевать у себя, выслушивать про неудавшуюся жизнь. Ира и собирается, на то, правда, есть другая причина. Дорога к ним уж больно примечательная. На реке, у которой «милое имя, что камышовая тишь», — Оредеж — усадьба Рождествено. В этом месте берег высокий, он удерживает напор времени. Напротив — церковь; колокол не поминает — напоминает, его звон долго ложится в изгиб реки, в то ощущение счастья, которое Набоков здесь оставил.

— Нужно всего-то уметь это почувствовать, — говорила Ира.

И вот не хочу её брать с собой — нанервничается попусту. Знакомые — шебутные, вечно опаздывают, не дадут там, да и нигде, остановиться. За утренним кофе вынужденно огорчаю:

— Скажут, что места в машине не хватает, и будут нудно пилить: «Придётся ещё раз ехать, а некогда, ремонт никак не закончим. Просить вас ещё раз — язык не повернётся».

Запнулась на полпути И́рина чашка с кофе, глаза стали умоляющими, но я продолжаю убеждать:

— Ты ведь не можешь не остановиться на почтовой станции в Выре. Посмотреть там на бальзамины, посидеть у самовара, представить, как ждал лошадей Пушкин. О ком вспоминал, кому в это время писал посвящения… заодно глянуть подорожные — чьи подписи. Не получится. Знакомых не сагитируешь, только ругаться будут, сама знаешь. Но это пустяки, а вот потом заявят, что не успели закончить ремонт и зимовать там нельзя. Нужно ведь на кого-то свалить. На нас. Будут жаловаться маме — она обидится на тебя. А вдруг они всё-таки разведутся, то виновата опять будешь ты. Хочешь быть козой отпущения? Один я быстренько обернусь.

Ира водит носом над ароматным кофе, и я настаиваю:

— Бросить взгляд, как туристы, на подорожную коллежского секретаря в прошнурованной книге?

Глоток крепкого кофе, ещё один. Прячет, чтобы я не видел, глаза, признаёт логику и кивает:

— Ладно. Мы не гости музея литературного героя, мы попутчики поэта.

Доехали на удивление быстро, без проблем и пробок, заниматься их машиной не пришлось. О ночлеге разговор пресёк: Ира ждёт.

Народ возвращается в город, встречных машин нет, попутные оставляю позади. Моя рвётся домой, не удержать. Осенью вечер быстрее приходит и всегда торопит, кажется, что опаздываешь. Смотрю только вперёд. Высокий лес показывает лишь малую часть неба с набросанными кое-где тёмными облаками. Заспешили, запетляли повороты, выудили из памяти старую бардовскую песню. По случаю я меняю в ней «перекаты» на «повороты» и напеваю:

И по машине часто-часто застучали капли дождя. За крутым виражом объявился злой фокусник, весь в чёрном. Он достал из рукава лейку и поливает дождём. Подсознание ёкнуло: пыльный асфальт, а сверху вода — это всё равно что лёд, и сделать я ничего уже не смогу — поплыву. Машина перестаёт слушаться руля, тормоза отказываются её удерживать. Понимаю, что делать это нужно было раньше, и понимаешь это тоже всегда, но — потом. Словно при замедленной съёмке успеваю заметить, как от упавших на асфальт капель начинают подниматься грязные фонтанчики брызг. А увидеть, как они будут опускаться, фокусник не даёт. Дорога сворачивает налево, машина продолжает мчаться прямо, скользит по обочине, наклоняется в глубокий кювет, упирается «мордой» в противоположную стенку и встаёт на дыбы. Вместо того чтобы испугаться, я обрадовался: хорошо, что Иру не взял. В следующее мгновение машина опрокинулась на крышу. И всё исчезло.

Резко стало светло, будто проснулся от ужасного сна, который не помню. Лежу, сиденье почему-то откинуто назад; засыпан осколками разбитого стекла, надо мной смятая крыша. Бегут люди с корзинками. Значит, быстро очнулся. С трудом открыл дверь, не заклинило, вылез. Потрогал голову — макушка побаливает. Тянет спину — наклонился вперёд, слегка кольнуло. Выпрямился. Пошатывает, но несильно, ходить могу.

Грибники сажают в свою машину:

— Больница недалеко.

— Спасибо, мне бы на почту, позвонить (мобильных телефонов ещё не было), — необъяснимая тревога — что-то случилось с Ирой.

— Мы вас в любое место доставим. Надо же, такого трюка в кино не видели: сальто через голову, машина опять встаёт на колёса, и... водитель выходит, и раскланивается.

— Нет с собой кинокамеры, — сожалеет жена, — этому ролику цены бы не было, расскажем знакомым, боюсь не поверят.

Очереди на почте нет, соединили быстро. Трубку всегда берёт Ира, сейчас… назвать «тёща» язык не поворачивается. Все завидуют: надо же, и с ней тебе повезло. Слышу — кричит: «Это Борис». Рассказывает: «Ходила Ира, всё вроде ничего, а потом вдруг забеспокоилась: «Почему я не поехала?» — И ей стало плохо. Я вызвала скорую, никогда такого не было. Обошлось. Потом всё спрашивала: «Боря не звонил?» Голос вдруг стал возмущённым: «Зачем ты встала?»

— Дай я поговорю.

Второй раз у Иры испуганный голос:

— С тобой всё нормально?

— Ты же слышишь.

— Не обманываешь? У меня сердце прихватило. Чувствовала: ты… Что случилось?

— Ирочка, ничего не случилось. В кювет въехал, обычное дело.

— Откуда звонишь?

— С почты.

— Как доехал?.. Что ты молчишь?!

— Подбросили.

— Я за тобой приеду.

Мама её обрывает: «Куда собираешься? Встать не могла! Иди ложись».

— Через пару часов буду дома. Не волнуйся, даже давление измерил, — нахожу я чем успокоить. — Знал, что ты спросишь, — нормальное. Попроси маму закуску приготовить.

Везут в Петербург мимо почтовой станции меня, попутчика Пушкина, и думаю я, как он: «Есть в мире сердце, где живу я».