Перелистывая страницы лимоновского дневника, читатель сначала окажется посреди сумрачного от горящих покрышек майдана Незалежности, затем перенесётся в ликующий Крым, где вдохнёт весеннего воздуха, а после передышки отправится в Донбасс, услышит там железную поступь танков, увидит руины, горе и героизм.
Отрывать листки этого календаря «окаянных дней» – занятие не из приятных. Да и в принципе может ли быть увлекательным чтение сводок? Напрашивается отрицательный ответ, но фигура автора путает карты. Зубодробительные «посты» последнего неполиткорректного писателя России – это не сухая аналитика, он не просто комментатор новостных сообщений, его захватывают эмоции (неслучайно книга носит подзаголовок «яростная»), ведь гражданская война на Украине – беда не суверенная, а общая для всех.
Для Лимонова в особенности тяжело получать вести с фронта: как известно, он родом из Восточной Украины, провёл там детство и юность, написал автобиографическую трилогию, названную «харьковской» – он, урождённый Савенко, кровно связан с этой землёй. Не скрывая пристрастности, он пишет образно, соединяя плакат и поэзию: «Речь идёт о земле, где родился Гоголь, где родились философ Сковорода и Татлин, где родились наш батько Махно и исторический Лев Бронштейн, где летала панночка в гробу и бурлила Запорожская Сечь, речь идёт о земле наших снов, о нашей боли и радости, о Крыме и Одессе, о степи под Херсоном, где погиб Железняк, о наших мифах, легендах, господа государственные деятели!»
Кроме того, многие товарищи автора на передовой, зачастую именно от своих воюющих корреспондентов он получает информацию, которой делится с читателями. Писатель не скупится на советы ополченцам и руководству страны. Он видит перед собой Карфаген и, как Катон Старший, требует его разрушения.
Подчёркнутый лимоновский милитаризм объясним, он вдоволь понюхал пороху в Сербии, в Приднестровье, в Абхазии: «Как только появлялись горячие точки, я туда отправлялся. Я ждал, когда они появятся. Мне уже было прилично лет. До этого горячих точек поблизости не было, и я чувствовал себя неполноценным». Лимонов не единожды видел лики смерти, но ужас в привычку не вошёл, реакции не притупились: «Видео мужчины и женщины с оторванными ногами на асфальте в луже крови у здания администрации Луганска (они переговариваются!) превосходит по эмоциональной жути всё, что я когда-либо видел страшного, а на войнах в Сербии я перевидал сотни трупов».
Он ругает, наставляет, увещевает, он принимает близко к сердцу всё. «Когда неправда, я всегда переживаю», – пишет Лимонов с подкупающей простотой. С Лимоновым можно не соглашаться, кого-то отпугивает его радикализм, но в искренности ему не откажешь. Пафос в книге перемежается с непосредственностью, местами сквозит наивность, в которой можно угадать и нечто большее – черты мудрости. Но гнева, понятное дело, больше. Лимонов часто поминает недобрым словом киевские власти, американское правительство (да и их отечественным симпатизантам достаётся), рисуя политиков с беспощадностью Кукрыниксов. Президенту США предсказуемо достаётся больше всего, к слову, и антиамериканизм-то ведь выстраданный: «Что он забыл, этот темнокожий выходец из Кении, в моей родной Украине, где я учился в Харькове в средней школе № 8, а потом работал на харьковских заводах, в литейном цехе на заводе «Серп и Молот»? Я его там не видел, ни в школе, ни на заводе, ни на соседних заводах. Чего он лезет в чужие дела, этот тип? Отзынь, Украина тебе не Гарлем, там заблудившихся белых туристов пугай!»
Книга имеет открытый финал. Писатель продолжает вести хронику необъявленной войны, составляет реестр болей и радостей, вспоминая, должно быть, тютчевские строки: «Счастлив, кто посетил сей мир / В его минуты роковые!»
Артамонов Владимир
