Птенец привязанности вечной

Первый след

Морозный день. Как и вчера,
Сегодня вьюжится, снежится…
И эта улица с утра
Лежит, как белая страница.
И первой строчкой – первый след
Пересекает эту снежность.
А мне светло и безмятежно,
Хотя мне и немало лет.
Сминая снежную крупу,
Следы петляют узкой лентой.
…И я ступаю на тропу,
Увы, проложенную кем-то.

Степь

Что так меня заворожило?
Её тюльпанные костры?
Иль песнь калмыка-старожила
Под звон смеющейся домбры?
Ах эта песня горловая –
Горячий конь на поводу…
Ей потихоньку подпевая,
Я, как в кибитку, в степь войду.
Высокое степное небо
Здесь подпирает тишина.
Ах, степь… Остановиться мне бы,
Но я вперёд идти должна.
Туда по травам торопливо,
Раскинув вольно два крыла,
То мчится тень стального дива,
То проплывает тень орла,
И я иду.
А степь меняет
Невозмутимо светлый лик:
Вот облака дожди роняют,
Как птицы перья в ковыли.
Они текут потоком млечным –
Широким – мне не перейти…
…Птенец привязанности вечной
В моей колотится груди.

* * *
Однажды ночью в городке чужом,
К гостинице шагая сиротливо,
Увидела я свет в окне одном:
Там женщина, светла, нетороплива,
Привычно колдовала над столом.
Нарезав хлеб, расставила приборы,
Задёргивая кружевную штору,
Свою семью с улыбкой позвала
И вновь захлопотала у стола.
Счастливица! Я отошла, вздыхая.
И в тот же миг, фырча и громыхая,
Промчался газик и исчез вдали.
И, поманив сквозь тьму, всего минуту
Два красных огонька его цвели,
И я, забыв о зависти к уюту,
Привычную почувствовала смуту.
Да, в тот же миг я обо всём забыла:
О тишине, покое, о тепле…
Какая нас загадочная сила
Из дому тянет, носит по земле?

* * *
Дни последние старого года
Подгоняла уставшая мать:
«Сколько всякого выпало – сроду
Не пришлось столько переживать.
Неудачи, обиды да боли
Навалились –
ни сладу, ни сил.
Что за год!
В наказание, что ли?
Поскорей бы уж он уходил!»
Всё твердила, что хуже не станет,
Всё ждала, что легко заживёт.
Всё надеялась…
Кончился старый.
Наступил сорок первый год.

Сосулька

Когда однажды в вечной беготне,
Замедлив шаг,
я вдруг остановилась,
То огляделась я и удивилась:
Горела и не плавилась в огне
Зари
сосулька.
Мне однажды снилось
Такое вот лучащееся диво…
Я ближе подошла неторопливо,
Как яблоко, сосульку сорвала, –
Прозрачная, она была красива
И холодом мне руку обожгла.
…Смогу ли снова в вечной беготне
Замедлить шаг, вот так остановиться
И ледяной сосульке удивиться,
И радости, проснувшейся во мне?

Мужчина и женщина

Тебя вот будильники будят –
Меня разбудила листва.
Не то что мы разные люди –
Мы разные существа.
Друг к другу строги и пристрастны
Соседние наши миры.
Враждебны и взрывоопасны,
Верны и смирны до поры.
Мужчины – всё сказано этим,
И женщины – ясно без слов;
Две разных державы, и дети
Меж нами на роли послов.
И тварям другим в назиданье
Нам дадено счастье любить:
Любить – чтоб изведать страданья,
И счастье – чтоб их позабыть.

Дядя Миша

Через улицу, через площадь,
По асфальтовой мостовой
Неуверенно шёл, на ощупь
Дождик солнечный,
дождь слепой.
На кого-то очень похоже
Он тянул прохладные пальцы,
Чтоб ощупывать лица прохожих,
Чтобы крыш и цветов касаться.
И когда он на радость детишкам
Осторожно брёл вдоль стены,
Я припомнила: дядя Миша!..
Он вернулся слепым с войны.
…Это было в селе на Псковщине –
Мне три года, а брату – пять…
Нас, сопливую безотцовщину,
Приводила к соседям мать.
А соседка косы укладывала –
Под косынку пряди со лба:
«За детьми, Михаил,
приглядывай, –
Сам ведь знаешь: горят хлеба…»
Дядя Миша, как мог, приглядывал
И заботился, как умел:
Ловко кашу по мискам раскладывал,
Вместе с нами «Катюшу» пел,
Затевал, как ни странно, жмурки,
Нас нисколечко не браня,
Он ловил нас, худых и юрких, –
Тешься, радуйся, ребятня!..
И когда улыбался скупо,
Наши слушая голоса,
Голубели под взмокшим чубом
Нас не видящие глаза…
Дядя Миша…
Ах, дядя Миша!..
Светлоока твоя душа…
…Дождь сегодня
стучит по крышам
Неуверенно, не спеша…
И всплывает, и вспоминается:
Постук палочки на крыльце
И прохладные добрые пальцы
На горячем моём лице.