Роман Богословский
Кирилл Рябов. Пьянеть: повесть, рассказ.
– М.: ИД «Городец», 2026. – 256 с. – (Во весь голос).
Сколько в русской литературе за всё её существование родилось книг, где алкоголь играет первую скрипку, невозможно посчитать. Не хочется пускаться в банальности, перечисляя титульные произведения «алкогольной» литературы, за исключением одного автора – Софьи Купряшиной, ныне, к сожалению, подзабытой как читателями, так и критиками. Есть в её интонации и каком-то кристальном, мечтательном алковосприятии мира кое-что общее с разбираемой повестью. В далёком уже 2012‑м у Купряшиной вышла книга рассказов «Видоискательница». И вот что писала по этому поводу рецензент «Газеты.ru» Полина Рыжова: «Несмотря на то что все пролетающие образы людей пьют безбожно, алкоголь не враг, не змий, не дьявол, а необходимый жизненный элемент, такой же необходимый, как еда, секс, тоска и сон».
Алкоголь в повести «Пьянеть» как раз и есть цементирующий принцип, необходимый жизненный элемент и, чего уж мелочиться, главный герой. Однако сравнение Кирилла Рябова и Софьи Купряшиной верно лишь до определённого предела: Купряшина, вполне в духе начала десятых, описывала чернуху, деградацию и дно. Рябов же не совсем или даже совсем не в этой традиции: «в Питере пить» – это другое. У Рябова совершенно нет упадка. Его место занимает юмор по шкале от лёгкой иронии до едкого сарказма. После прочтения книги вам точно не захочется пойти и удавиться, напротив – странным образом повесть о беспробудном пьянстве окрыляет, даже вдохновляет.
Сюжет насколько прост, настолько же сюрреалистичен. Двое друзей-алкоголиков экспериментально выясняют, что если соседа-идиота Пашу поить водкой, то он резко выздоравливает, вместо слюнявых междометий начинает говорить умные вещи, запоем читает книги, развивается, становится полиглотом. То есть Рябов делает удивительный перевёртыш: да, обычно алкоголь – это вред, но что, если для определённых людей он может стать лекарством? В кино такое называют «хай-концепт» – пожалуй, это верно и применительно к повести «Пьянеть». Вывернуть негативное явление в позитивное, но чтобы органично смотрелось, вернее – читалось. Это вполне у Рябова получилось.
Алкоголик, от лица которого ведётся повествование, не имеет имени, он просто «Я». Жизнь у него и его друга Гриши достаточно однообразна – один торгует на рынке старыми книгами, другой – разным барахлом. У обоих раньше были семьи, но они их «пропили». Всё меняется, когда в их жизни появляется упомянутый выше даун Паша. Шутки ради друзья крадут его у старухи, что ухаживает за идиотом, пробуют напоить. И тут – о чудо! – Павлик начинает разговаривать, умничать, требовать ещё выпить, чтобы не стать идиотом снова, а своих избавителей от идиотизма называет одного «отец», другого «папа». Юмор, абсурд, комедия характеров и положений сразу, специфические «алкогольные» диалоги «в лоб». Если Хармса смешать с Веней Ерофеевым и поместить смесь в современность, выйдет, видимо, что-то подобное.
Как это часто бывает, тёмные алкоголики живут бессмысленной и беспорядочной жизнью. И потому за любой пустяк они могут уцепиться, как за сверхидею. Откуда столько поножовщины в пьющих компаниях? Если вдруг пятеро поверили, что шестой – гад, скотина и предатель, то вера эта, пропитанная спиртом, доходит до вселенских масштабов, играя инфернальными красками в разрушенных мозгах. Так и у Рябова. Гриша и герой-рассказчик так уцепились за идею, что Павлика нельзя возвращать старухе, потому что там он протрезвеет и снова станет идиотом, что вся их жизнь становится подчинена двум вещам – делать так, чтобы идиот не трезвел, и, естественно, продолжать бухать самим. Правда, Гриша постепенно выходит из пике, а вот наш рассказчик, напротив, борется за своего нового «сыночка», стоит насмерть. И, конечно, продолжает пить.
Есть в повести и лёгкий символизм, овеществлённые метафоры. К примеру, в квартире рассказчика живёт мотылёк – трогательный символ внутренней чистоты и беззащитности перед демоном пьянства. Но мотылёк умирает – герои как бы проигрывают алкоголю. Есть и паук как символ порабощения. Ведь если разобраться, Павлик, хотя и умнеет от спиртного, тоже находится от водки в зависимости. Перестань пить – и снова станешь дауном, пускающим слюни. Со знаком плюс или минус, не так важно, но зависимость всё равно остаётся… как рок, как удушающий захват, как фатум.
Имеется в тексте намёк на романтическую линию – в книжную лавку рассказчика приходит девушка Вероника, она ищет редкую книгу. Рассказчик, естественно, пьян, он берёт у неё номер, начинается вялотекущая мелодраматическая эпопея со звонками и смс, вполне, кстати, реалистичная. Алкоголики нередко пытаются впустить в свою жизнь романтику, ну или какой-то её эрзац. Но выходит всё это криво и бесхребетно – алкоголь мешает сосредоточиться, вовремя звонить, делать уместные комплименты. Да и вообще… с такими рожами, как у героев повести, ходить на свидания надо запретить законом.
Концовка вполне оптимистичная. Старуху банда алкашей во главе с рассказчиком нейтрализует, идиот Павлик остаётся жить с «папой» и «отцом».
Не скажу, что повесть читается на одном дыхании – обилие однотипных ситуаций и поворотов несколько утомляет, но общее впечатление от текста весьма специфическое, есть в нём свежесть. В подходе Кирилла Рябова точно просматривается новый взгляд на алкотему. Попробуйте описать беспробудное пьянство без чернухи – это сложно. И трудно это не только из-за самой темы, что предполагает тоску, горе и упадок, а из-за традиции. Кирилл Рябов традицию перешагивает, и в данном случае это, конечно, только в плюс.
Сборник заканчивается рассказом «Трезветь». Это небольшая зарисовка, «ответвление» от основной повести. Перед нами поучительная история о том, какие специфически-мифологические формы может принять белая горячка, если ты одумался и решил трезветь.
В общем, Кирилл Рябов с широко открытыми глазами погрузился в тему алкоголизма, но вынес оттуда – не перестаю этому удивляться – весьма жизнеутверждающий, даже весёлый, в каком-то смысле комедийный литературный текст. Все мы помним «Синюю книгу алкоголика» – сборник, вышедший много лет назад под патронатом Павла Крусанова. Там много весёлого было описано, несмотря на грустный вообще-то контекст. Но Кирилл Рябов метод обогатил, поставив на службу своему творчеству.
