Михаил Гиголашвили. Захват Московии. – М.: Эксмо, 2012. – 624 с. – 5100 экз.
Писатели-эмигранты из России охотно делают героями таких же рефлексирующих эмигрантов. Преподаватель русского языка в одном из университетов Германии Михаил Гиголашвили поступил оригинальнее. Его герой – простодушный, но наблюдательный немецкий студент-лингвист Манфред Боммель – едет в Россию, чтобы улучшить свой русский, которым он, воспитанный русской няней, владеет уже весьма неплохо. Язык Манфред-Фредя усовершенствует, народ полюбит, государству ужаснётся, в неприятности очень даже попадёт. Сюжет немного предсказуем, но есть в нём две вкусные изюмины. Во-первых, «Захват Московии» не рассчитывает быть переведённым на иностранные языки. Забавные, а иногда и очень смешные, и тонко подмеченные речевые сближения, которые возникают в голове бедного Фреди, пытающегося понять-понимать трудный русский язык, непереводимы в принципе – эта игра только для нас. А во-вторых, это сатира, в которой выведены все – русские, немцы, грузины, евреи, – но никто не назначен козлом отпущения.
Новые имена в поэзии / Составитель Елена Лапшина. – М.: Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ, 2011. – 248 с. – 1000 экз.
Поистине приятно видеть, что новые имена в поэзии не рвут со старой традицией. В сборнике, подготовленном участниками Десятого форума молодых писателей России, каждый найдёт стихи по вкусу: лиричные или подчёркнуто-иронические, игровые или строгие, стройные, стихи в разной степени осовремененные – любой читатель может выбрать ровно ту гомеопатическую дозу модерна, на которую откликается его душа. В книге почти нет стихов бесталанных (это «почти» требует поправки на субъективное восприятие), но, что гораздо важнее, в ней есть стихи бередящие и не отпускающие, есть сохранённая, донесённая радость и запечатлённая прозрачная тоска. Возьмите, к примеру, стихи Анастасии Журавлёвой, что-то невыносимо, до слёз знакомое, своё… У иных и «своё» будет иное. И всё же не зря такие разные стихи поэтов со всех концов России собраны под одной обложкой, похожие на сложное многоголосье, скреплённое единой гармонией.
Николай Любимов. Книга о переводе. – М.: Б. С. Г. – ПРЕСС, 2012. – 304 с. – 3000 экз.
В переводе Николая Любимова нам известны величайшие книги зарубежья: «Декамерон» Боккаччо и «Дон Кихот» Сервантеса, «Госпожа Бовари» Флобера и «В поисках утраченного времени» Пруста… Высоким качеством этих переводов мы обязаны, как объясняет Любимов, не внезапной гениальности переводчика, а его сознательно взращённому мастерству. Самый главный учитель переводчика – русская литература, писатели первого и даже второго ряда. Именно усваивая их повествовательную манеру, находя соответствия между книгами, неожиданные синонимы, незатёртые эпитеты, переводчик делает из книги-иностранки не просто текст «о том же, но на русском» – он создаёт ценное явление уже родной литературы, не опрощает богатый русский язык, а дарит его новыми оттенками. Любимов рассказывает, в чём ответственность переводчика перед автором и читателем, делится конкретным опытом. В сборник вошли две малоизвестные работы: «Перевод – искусство» и «Лингвистические мемуары».
Жан Батист Баронян. Бодлер. – М.: Молодая гвардия, 2012. – 222 с. – (ЖЗЛ). – 4000 экз.
Он много раз хотел написать роман, но почти никогда не продвигался дальше названия.
Всю жизнь он убегал от нищеты и болезней, растрачивал талант и время на критические статьи и переводы – и единственной его официально признанной заслугой стало открытие для французов творчества Эдгара По. Собственное детище Бодлера – поэтический сборник «Цветы зла» – не только повлекло судебное преследование, но и закрепило за ним репутацию «проклятого поэта», крушителя устоев. Между тем сам Бодлер утверждал, что написал книгу, «наполненную ужасом и отвращением перед Злом». Виктор Гюго, когда-то даже не ответивший на восторженное письмо молодого поэта, теперь поздравил его с «редчайшей наградой, которую способен пожаловать существующий режим». Случай Бодлера – это, возможно, первый пример того, как запрещение делает литературному произведению лучшую рекламу, но при этом помещает его в контекст, которого, по-видимому, вовсе не желал для него автор.
Евгений Клюев. Когда А была арбалетом. – СПб.: Речь, 2012. – 68 с. – 5000 экз.
Вопреки очевидному – названию и вступительному слову самого автора – книгу Евгения Клюева трудно рекомендовать тем, кто только начинает изучать азбуку. Слишком это плотный, туго закрученный текст, тридцать три остроумных и поучительных истории, рассказанных на одном дыхании, – о том, чем (и кем) были буквы до того, как они стали буквами. Скорее, они подойдут детям постарше: уже не только слушающим, но и читающим самостоятельно, детям, которые учатся рисовать и с удовольствием подмечают сходства. Но если ваш ребёнок говорит, к примеру, что разноцветные машины во дворе похожи на пасхальные яйца, – книжка Клюева с её забавными и смелыми сближениями ему, скорее всего, понравится, даже если он совсем не умеет читать. Немалая заслуга здесь принадлежит художнице Виктории Кирдий, которая проиллюстрировала все истории ярко, с выдумкой – и в то же время достаточно просто, чтобы ребёнку самому захотелось заняться рисованием весёлой азбуки.
Книги предоставлены магазинами «Библиоглобус» и «Фаланстер»
