Дмитрий Данилов.
Описание города. – М.: Астрель, 2012. – 253 с. – 2000 экз.
Какой-то город. Такой-то микрорайон. Гостиница имени другого города. Станция имени видного деятеля большевизма и стадион имени другого видного деятеля большевизма. Довольно красивый храм. Довольно безобразный памятник. Аллее не хватает аллейности. Железнодорожность спадает и нарастает. Смысл существования неясен. Сперва кажется, что Данилов издевается. Вскоре приходит чувство: пусть себе издевается, у него хорошо получается. Затем наступает осмысление. Обычно так пишут или снимают триллеры, старательно перелицовывают Кафку. Показывают забубённую и невнятную серую глушь, в которой вызревает нечто макабрическое, паучье, ужасное. Данилов огорошивает. Он рисует идеальную заурядность, в которой ничего не происходит. Почти ничего. Происходит жизнь. Вообще-то она иногда страшна. Как везде. А иногда пронзительно хороша. Тоже как везде. Описанный им город – как приблудный дворовый пёс. Ничего в нём такого особенного нет. Но ведь полюбил же. Теперь он твой.
Виталий Шенталинский.
Наедине с людьми. – М.: Кругъ, 2012. – 264 с. – Тираж не указан.
Шенталинский обладает способностью сохранять в душе добро. Остров Врангеля и Магадан, маленький Чистополь и большая Москва – все места, где он жил, окутаны теплом его памяти. Все они конкретны, узнаваемы, индивидуальны. Шенталинский – романтик, мощный, тот, что с осенними штормами, снежными бурями, уходящим за горизонт лесом, – но притом такой, что в буране и снежинку непременно заметит, рассмотрит. Смысл для него важнее, чем звук, потому рифма иногда грубовата, приблизительна: поэт искал нужное, веское слово и нашёл его. С течением времени его поэзия становится всё немногословнее, концентрированнее. Стихи. Четверостишия. Хокку. Вот уже просто афористичные возгласы. Но по-прежнему – поэзия. Сжатая пружина мысли, которая может и оцарапать, – или почка, что распускается на ладони. Шенталинский любит людей и любит жизнь. Это банально. Это оригинально. Это очень достойно уважения, когда поэт, как солнышко, согревает лучами души.
Невыдуманная история похождений Йозефа Швейка в России. Кн. первая: 1926–1940. – М.: Центр книги Рудомино, 2012. – 368 с. – 1000 экз.
В этой необычной книге «в хронологическом порядке представлена история вхождения Швейка в культурную жизнь России». Мытарства Швейка Гашек во многом почерпнул из собственной биографии, и, может быть, самую интересную часть сборника составляют воспоминания тех, кто находился рядом с писателем во время работы над «Бравым солдатом», и кто, попав под мобилизацию, оказался в тех самых будейовицких казармах, где Гашек был притчей во языцех. Кроме того, это сборник рецензий и более развёрнутых отзывов: истории театральных постановок, рассказы о вариациях на сходную тему и анекдоты. Немало критиков как в Чехословакии, так и за её пределами называли эту книгу либо проявлением чешского шовинизма, либо «искажением портрета чешского героя мировой войны». Такие разные люди, как Илья Эренбург и Марина Цветаева, заворожённо читали о похождениях пройдохи Швейка. Что он за фрукт? В России есть свои ответы на этот вопрос.
Елена и Михаил Холмогоровы.
Рама для молчания. – М.: Астрель, 2012. – 350 с. – 2000 экз.
Писатели Елена и Михаил Холмогоровы – коренные москвичи и рады этому. Они признаются в любви к Москве, которой не поколебало даже превращение города в каменные джунгли. Часть их книги, представляющей собой сборник эссе, посвящена московским писательским местам: домам, где жили Лермонтов, Тургенев, Чехов, Горький, Цветаева. Интересны биографические зарисовки Михаила Холмогорова о двух Юриях – Олеше и Казакове. Жанр «похвал», который супруги позаимствовали у Эразма Роттердамского, позволяет по-новому написать о привычных и даже привычно-неприятных вещах. Едва ли не самая притягательная часть книги – мемуары. Холмогоровым есть что вспомнить, и они умеют об этом рассказать. Почему же тогда «рама для молчания», по формуле Максимилиана Волошина? Потому что многое остаётся за кадром. Но в книге, как и в путешествии, главное увидеть не «всё», а «своё».
Сергей Георгиев.
Собаки не ошибаются: Рассказы. – М.: Жук, 2012. – 192 с. – 2000 экз.
«Для тех, кому за десять», – аттестуют книгу издатели. Возможно, это правильно, если имелось в виду сильное эмоциональное напряжение рассказов Георгиева, написанных простым, ясным, чистым русским языком, с хорошим и добрым юмором. Поймёт-то написанное в них даже и шестилетка. Но вот справится ли шестилетка с тем сложным, глубоким чувством, которое пробуждают эти рассказы? Готов ли учиться принимать на себя ответственность за свои поступки? Сергей Георгиев воскрешает тему, почти угаснувшую в детской литературе: заботу о братьях наших меньших, через которую познаётся милосердие и отвергается жестокость. В его рассказах нет гаджетов, зато есть спорт и рыбалка, и детское познание мира. Что ещё важнее: детское познание самих себя, поиски собственной ценности, которую не так-то просто определить, хотя она, конечно, есть. Детям до поры до времени нравится себя испытывать, а рассказы Георгиева – это рассказы взрослого, который строго спрашивает с тех ребят, которых он очень любит.
Книги предоставлены магазинами «Фаланстер» и «Библио-Глобус»
Шабаева Татьяна
