О бесконечных конфликтах в писательской среде
Борис Лего (он же – Олег Зоберн) получил премию «НОС». Неделю после данного награждения я наблюдал нескончаемую критику «НОСа» Зоберна и Зоберна лично в ленте социальных сетей (том небольшом сегменте, который представляют литераторы). Наблюдал и досадно морщился. И речь сейчас не о справедливости награждения Зоберна, не о качестве его литературы. Речь о том, что подобные приступы критики и даже истерики случаются едва ли не после каждого награждения.
Да, порадоваться за другого человека – подвиг. Зависть сегодня, впрочем, как и всегда, – один из главных маркеров общества. В обществе же литературном она особенно сильна. Амбиций здесь больше, чем в любой другой среде, а денег меньше. И, кроме того, отчасти сохраняются прежние, советские, взгляды. Люди думают, что писатель кое-что значит, что он пусть не инженер душ человеческих, но хотя бы небольшой властелин.
Это глупость, конечно. Времена Мартина Идена прошли. Люди слова затянули пояса потуже. Особенно в такой стране, как Россия. Знаете, мне в последнее время забавно и горько слышать от не слишком изобретательных журналистов издевательский штамп – «самая читающая страна в мире». Ведь такими мы были когда-то, а теперь и в первую двадцатку не сунемся.
Так, как писатель – особенно успешный писатель – жил в Советском Союзе, писатели не жили нигде. Это в принципе неповторимо. Однако память о литературном мёде осталась. И потолки Дома писателей, и кутежи в ЦДЛ, и работа на казённых дачах ещё сидят в тех, кто это познал. И передал молодым.
Но с этим надо прощаться. Прощаться с пониманием того, будто есть что делить. Когда почвенники бросались на западников в 70-х или 80-х, это имело некоторый практический смысл. Сейчас в этом нет никакого резона. Что делить, когда давно всё разобрано?
Пусть и литературный процесс трансформировался в сугубо премиальный. Но премии эти раздают не люди литературные – они лишь обслуга, а корпорации, те, кто лоббирует в стране определённые тренды. Они дают деньги. И когда писатель возмущается их решениям, то это ровно то же самое, если бы пенсионер, сидя в стылой квартире, возмущался бы, отчего власть пожаловала ему столь низкую пенсию, да и ту не выдала. Действо насколько печальное, настолько и безрезультатное. Другое дело – когда пенсионеры выходят и перекрывают дороги. Пока не пришёл ОМОН.
Но в литературе дороги все уже перекрыты. Писатель выдавлен на обочину современной жизни. Литература существует только внутри собственных групп, группировок. Литература сокращена до пресловутой литературной среды, и в ней она дробится, распадается на ещё меньшие осколки. Эти принадлежат одному журналу, эти – другому, а эти – вообще сами по себе. Всё это крайне тоскливо и главное – крайне мелко. А от мелко рождается мелочность.
В бесконечных спорах, мало относящихся к сути, литература мельчает и истончается. Споры патриотических и либеральных журналов выглядят спором мелких лавочников в конце дальней улицы. Это никому не нужно, кроме самих лавочников. Мы дошли до того состояния, когда современная российская литература не играет никакой роли в жизни российского общества. А если кто сунется, то будет обгажен частотой и интенсивностью споров.
Но ради чего делёжка этих скудных харчей? Неужели не понимаем, как выглядит она со стороны? И ведь главное – страшно читать и тех, и этих. Читаешь либерала – хватаешься за пистолет. Успокаиваешься, откладываешь. Берёшь патриота – где мой револьвер? Глупость зажигает и поджигает. И в ней рождается убийственная наглость, сплетённая с высокомерием.
Литературные кучки охраняются и запираются их же участниками и охранителями так, будто это нефтяные вышки. Самомнение и тщеславие здесь поразительны. Тем смешнее, тем нелепее выглядят они со стороны для простого обывателя, когда идут в очередной крестовый поход стариков-детей против очередного несправедливо награждённого.
Когда жернова потребительства перемалывают литературу в труху, когда сам мир вытесняет её из своей матрицы, мы, писатели, литераторы, забиваем последние гвозди собственными мелочными скандалами и конфликтами, беспрерывным выяснением отношений, кто чей наследник и кто больше славы заслуживает.
Но нет никакой славы. И не будет. Смиритесь. Вы, за редким исключением, маленькие и очень жалкие. Скажете, так было всегда? Было, но не в такой степени. Страна ещё так не обнищала (я сейчас скорее даже о духовном аспекте). Она подкармливала литераторов. Она и сейчас подкармливает, но только за соответствующие пропагандистские услуги, а не за саму литературу. И чем больше вы копошитесь, как те паучки в банке (или в баньке, раз мы тут о вечном), тем больше кислорода сжираете, а его и так осталось на пару вздохов.
Это конец литературы, который мы сами приблизили своими бесконечными дурными спорами. Повторюсь, в них нет ни практического, ни метафизического смысла, если только не понимать под ним желание потешить извращённое самолюбие и унять вечную жажду раздрая.
И можно было бы заговорить о попытке взаимопонимания, о некоторой форме не примирения, но хотя бы уважительного неприкосновения, однако этого не случится. Паучки видят последние крошки, они думают, что сумеют сожрать их первыми, но они ошибаются. Сожрут их – их же амбиции, их невостребованность, потому что чем яростнее литературный мир делится на своих и чужих, тем более он становится чужим в глазах уже не столь внимательного к тонкостям литературных резерваций и лагерей читателя.
Те, кто толкал других на обочину, в итоге вытолкали сами себя. Радости в этом никакой нет, но так и они были не способны порадоваться.
Профессия/Специальность: писатель
Родился в Севастополе. Автор художественных книг «Дети декабря», «Учитель», «Книга Греха» и др., а также книг публицистики «Почему русским нельзя мечтать?» и «Дневник русского украинца». Ведёт авторскую теле...
