Ребята и диссидята

В сборнике около полусотни авторов, из них половина женщин. Несколько известных имён, много неизвестных широкой публике, что само по себе неплохо. Я начал чтение с отрывка из мемуаров Юрия Мамлеева – по личным причинам. Этот известный писатель, недавно покинувший сей мир, – мой одноклассник, друг юности. Несмотря на свою всем известную склонность к фантазии, сюрреализму и всяческим «закидонам», написал он ясно, понятно и правдиво, о чём во многом я могу судить. Начал с раннего детства и завершил окончанием школы, что соответствует замыслу книги. Не то что Дина Рубина, описавшая, как грузная тётка не первой молодости, обременённая семьёй и множеством вещей, уезжает из России на свою историческую родину, в Израиль. При чём тут детство? Видимо, издатели из политкорректности никак не могли обойтись без этой русскоязычной писательницы-иностранки.

Но не только Дина Рубина высказалась «не по теме». Неплохой рассказ Алексея Варламова «Как ловить рыбу удочкой» повествует не о детстве, а о юности. Перекосом «в сторону взрослости» грешат и некоторые другие материалы сборника. И уж совсем непонятно, с какой стати в книгу попал текст Андрея Битова об отроческих годах Пушкина, в который к тому же вставлено по абзацу о детстве Л.Н. Толстого и В.И. Ленина.

Надо ли говорить, что русская литература накопила колоссальный опыт описаний отроческих лет человека – упомяну лишь одно гениальное «Лето господне» Ивана Шмелёва, за которым стоит целая эпоха, увиденная глазами ребёнка. В сборнике «Трава была зеленее», к сожалению, о большинстве представленных текстов нельзя сказать, что они претендуют на описание эпохи или хотя бы на передачу её дыхания. Вот рассказ Сусанны Альпериной «Звёздный мальчик». Он написан от лица девочки, явно имеющей проблемы с психикой. Разумеется, такие дети всегда были, есть и будут, но ведь не об их отрочестве говорится, что тогда трава была зеленее… Герой Александра Снегирёва не производит впечатление психопата или неврастеника, но из трёх страниц его рассказа о поездке в Азербайджан значительную часть занимает описание грязного сортира…

Странное впечатление производят те материалы сборника, в которых детям приписываются политические оценки взрослых – как правило, антисоветские. Герой рассказа Валерия Попова (судя по всему, школьник младших классов), переехавший с семьёй в Купчино, окраинный район Петербурга, брюзжит в стиле пожилого диссидента: «В Купчино ни в квартире, ни за окном не было ничего… Попробуй это освой. Угнетало даже название. Почему улица так называлась? Улица Белы Куна! Что это такое? Или кто это такой? Что за дикие звуки? …Не мог я, посвятивший себя красоте слова, на улице с таким названием жить! Победил, что ли, меня Бела Кун, расстрелял, как расстреливал некогда белых офицеров?» А вот Татьяна Булатова: «Это сейчас детство кажется мне безоблачной и мимолётной порой, а тогда оно зловредно тянулось под знаком тотального дефицита всего, что мы относим к расплывчатой категории прекрасного. Я не помню, чтобы в магазинах продавались красивые школьные тетради, изящ­ные блокноты, удобные пеналы – всё больше какие-то пластмассовые боксы с тремя отделениями: под ручку, карандаш и ластик. Хотелось нарядной девичьей жизни. Чтобы колготки без пузырей на коленках, чтобы туфельки, как у Золушки на балу, и портфель как портфель, без изображения светофора, призванного и днём и ночью напоминать о том, что соблюдать правила дорожного движения так же важно, как отлично учиться». В рассказе Артемия Ульянова пятилетний Тёмка страдает оттого, что в детском саду его кормят творожной запеканкой со сгущёнкой. «Приходилось, – всхлипывает автор, выдавливая читательские слёзы, – давиться детсадовским угощением… В такие моменты Артемия спасало то, что он ничего не знал о понятии «насильственное кормление». А ведь такие действия были признаны ООН пыткой».

И всё же есть в сборнике «панорамные» сочинения, дающие представление о целой эпохе. Кроме упомянутого выше Юрия Мамлеева, я бы отнёс к ним «Пцыроху» Юрия Полякова, «Голод» Платона Беседина и – с некоторыми оговорками – «Что-то из детства» Даниэля Орлова. Оговорки потому, что элитарно-артистическая среда, в которой рос мальчик Орлов, уж очень часто мелькает в прессе и производит впечатление смеси мемуаров Эренбурга и журнала «Семь дней». Но тем не менее он удачно дополняет тёплый, душевный рассказ о детстве среди «простых» москвичей Юрия Полякова и страшное, со слов деда поведанное, повествование Платона Беседина о временах коллективизации. Тем более что деревенской темы в сборнике явно не хватает.