«Реквием по Европе» в прозе

Беседу вела Галина Жукова, доцент СПбГУ, кандидат философских наук,

Санкт-Петербург

Карин Кнайсль хорошо знают у нас в стране – в 2018 году мир облетели кадры, где глава внешнеполитического ведомства страны Евросоюза танцует с Владимиром Путиным. В экспертном и академическом сообществе госпожа Кнайсль известна как автор книг и блестящий лектор в области геополитики, дипломатии, международного права. Участники пленарного заседания ПМЭФ-2026 надолго запомнят её острый вопрос российскому лидеру о «кодексе чести» при использовании беспилотников в современной войне. С доктором Кнайсль встретилась её коллега по Санкт-Петербургскому университету, автор «ЛГ» Галина Жукова. Говорили о коммерциализации образования, особенностях нашего восприятия Запада, природе русофобии, о том, как складывается жизнь экс-министра в русской деревне. А начали беседу с литературы – в публичных выступлениях Карин Кнайсль нередко звучат имена Толстого, Цвейга, Чехова, Астафьева, Хемингуэя… Затронула госпожа Кнайсль и острую тему падения интереса к чтению.

– Сегодня читатели серьёзных книг всё больше воспринимаются как существа экзотические – это универсальная тенденция. Книжные магазины первыми пострадали от цифровой перелицовки мира. Это проблема и для России. Мы с вами находимся в Петербурге на улице Чайковского, рядом с десяток салонов красоты, но нет ни одного книжного. Прискорбно, ведь Петербург – город писателей, а книжный магазин шаговой доступности исчезает с его карты. Во Франции, к примеру, тоже немало проблем, но за недолгое время, что я прожила в маленькой деревне неподалёку от города Ним, я неплохо познакомилась с местным книжным. Он назывался «Письма с моей мельницы» – как известная книга Альфонса Доде. Я зашла туда, меня внесли в список рассылки, и за несколько месяцев я посетила пять книжных презентаций. Это было полезно для души и ума.

В России мне не хватает владения языком, поэтому в беседах о литературе я не могу участвовать полноценно. Могу поддержать светскую беседу, ориентироваться, руководить ремонтными работами в доме, но вести свободный разговор смогу лет через семь-восемь. При этом я продолжаю читать книги на разных языках – французском, английском, испанском, немецком. Я уже более шести лет нахожусь вне немецкоязычной среды и, когда записываю подкаст на немецком, чувствую, что мой акцент и словарный запас заметно изменились.

– Но думаете вы всё же на немецком?

– Нет. Я в основном думаю на французском, иногда на английском, потому что регулярно им пользуюсь. У меня всегда была гораздо более тесная связь с французским, хотя я учила его всего три года в школе. Вообще в изучении языков я – автодидакт. Немного учила русский, когда жила в Ливане, но русский, которым я владею сегодня, это язык, выученный самостоятельно. Русских авторов я читаю в основном на французском. Некоторых – на английском, нескольких – на немецком. Опять-таки потому, что рядом с моей квартирой во Франции, где я жила в начале 1990‑х, был замечательный книжный магазин. Каждый месяц я покупала русский роман во французском переводе. Тогда я и открыла для себя русскую литературу, это стало откровением.

В детстве книги порой просто спасали меня: чтение было способом уйти от реальности. Книги помогали переживать трудные времена на протяжении всей жизни. Но, увы, культура чтения исчезает на глазах.

Я живу в России два с половиной года и столкнулась с множеством трудностей не только в публикации моей последней книги «Реквием по Европе», но и в её распространении. Такое впечатление, что из России уходит традиция книжных рецензий. Я понимаю, что зачастую рецензии – инструмент маркетингового продвижения, но тем не менее на все мои предыдущие книги выходило много рецензий. По некоторым из них можно было понять, что авторы откликов осмыслили мой текст, а не переписывали маркетинговые штампы издательства. Во многих французских газетах есть что-то вроде рубрики «Ежедневная книжная рецензия». Там обычно публикуют четыре-пять статей о новых изданиях.

В российских газетах, которые я открываю, книжных рецензий не встречала. И когда на мой «Реквием по Европе» один человек сам решил написать отклик, для меня это стало приятной неожиданностью.

– Мы давно наблюдаем за рядом разрушительных тенденций в образовании и культуре, и сужение круга чтения – одна из основных. Сейчас много говорят об образовании и ценностях. Не пора ли в образовании активнее двигаться от коммерциализации к меритократии?

– Я выступала с этой темой в Екатеринбурге несколько месяцев назад. Когда текст моего выступления переводили на русский, точно передать суть понятия не получилось. Похожая история случалась и у носителей немецкого языка. Термин «меритократия» сочетает латинское и греческое: Meritum (лат.) – то, чего вы заслуживаете, а Kratos – греческий корень, означающий «власть» или «правление». Проще говоря, власть достойных.

Мне посчастливилось познакомиться с меритократической системой в Академии государственного управления во Франции. Это стало стимулом для моего развития, ведь я приехала из Австрии – страны с полуфеодальной системой ценностей и очень архаичными взглядами. Людям со стороны сложно это понять: я знаю, что у большинства россиян романтические представления об Австрии, но внутри это полуфеодальное общество. По крайней мере, так я его воспринимала в юности. Если ты не принадлежишь к определённому кругу, тебе очень трудно продвинуться. Мне повезло, я смогла благодаря упорному труду сформировать себя вне всяких клик и кругов. Но во Франции мне было гораздо легче «переходить границы».

Вот пример. Допустим, вы проработали в Министерстве иностранных дел 15 лет и захотели перейти в Министерство обороны или образования. Во Франции это повседневная практика, «свежий ветер» для административного аппарата. Вы можете продвигаться по карьерной лестнице, начать, к примеру, учителем в сельской школе, а дальше, если вы амбициозны, сдать экзамены, пройти конкурс для практикующих госслужащих. В такой системе уже к 35 годам вполне возможно стать начальником аппарата министра. Я наблюдала, изучала изнутри эту передовую, весьма практичную систему в сложнейшей сфере государственного управления.

И я не устаю повторять моим студентам в России, что эффективная гражданская служба – становой хребет государства. У вас может быть самый талантливый, харизматичный, активный и преданный человек во главе структуры – от министерства до муниципалитета. Но если нет работающего аппарата, грамотных администраторов, которые профессионально выполняют повседневную работу, все усилия пойдут прахом. Люди со стороны часто переоценивают роль министра, канцлера, президента. Главе нужны работающий кабинет, компетентная администрация.

Я родом из общества, в котором многое зависит от того, кого ты знаешь, а не от того, что ты знаешь. Увы, образовательная система во многих странах стала слишком коммерциализированной. Около 20 лет назад я преподавала в Американском университете Вены и наблюдала этот процесс. Студенты становились прежде всего клиентами и хотели получать на экзаменах высший балл, потому что они заплатили. Но я принципиально не шла на поводу, оценивала как есть.

Сегодня мы наблюдаем ещё более жёсткую коммерциализацию образования – от начального до университетского. Мне ещё повезло получить университетское образование в Австрии, где нас выбирали по достижениям. Да, мне пришлось усердно работать, чтобы платить за еду и жизнь, но хотя бы не пришлось брать студенческий кредит и оставаться в долгу до конца дней. Вспомним хотя бы Барака Обаму – он работал в юридической фирме, стал сенатором, но выплатил студенческий кредит только в первый год своего президентства. По сути, такая система – это форма рабства.

– В Санкт-Петербургском университете вы занимаетесь проектом G.O.R.K.I. – геополитической обсерваторией по ключевым проблемам России. Какой видится ключевая проблема нашей страны в 2026 году? Отсутствие меритократии, недостаток социальной справедливости или плохое качество обратной связи в целом?

– Думаю, главное – обратная связь. Она критически важна. Я убедилась в этом ещё до приезда в Россию. В сентябре 2023 года, когда мы вместе с коллегами начали создавать G.O.R.K.I., у нас была несколько иная концепция. Мне пришлось пересмотреть её дважды, поскольку я увидела, что всё работает несколько иначе, чем я представляла. Цель была не в том, чтобы создать очередной think tank, в стране их немало.

Хорошие идеи, изложенные красивым языком, могут доставить интеллектуальное удовольствие, но в остальном они бесполезны. Поэтому в нашем центре мы фокусируемся на практических рекомендациях.

Один из ключевых вопросов – особенно в контексте фундаментальных процессов 2022 года – «новые друзья». Хотя мне не нравится слово «друзья», потому что в международных отношениях не существует дружбы. Правильнее говорить о новых партнёрах. Мы сосредоточились на темах, связанных с новыми геополитическими реалиями, в частности, в энергетике и страховании. Также мы постоянно работаем в формате «ОПЕК плюс», проводим в том числе симуляции переговоров и министерских совещаний.

Но на более высоком уровне обобщения, если выйти за рамки очень конкретных тем, именно меритократическая система помогает обществу быть эффективным. Общество, следуя идеям господина Руссо, должно быть основано на социальном договоре. Важен обмен мнениями между гражданином и государством. Во имя этого совершались революции, развязывались войны, формировались и распускались политические партии. Нигде нет полного равенства, и я не фанат равенства, потому что предпочитаю цветущую сложность вкусов, идей и талантов. Однако в идеале мы должны стремиться к равенству возможностей.

– Доктор Кнайсль, вы всегда говорите прямо и аргументированно о неудобных вещах, опасных явлениях. Например, об исторических корнях агрессивного поведения Запада по отношению к России. Есть ли отличия между русофобским дискурсом эпохи Первой мировой войны и сегодняшней риторикой ненависти, которую мы наблюдаем всё чаще?

– Думаю, россиянам пора менять своё «романтическое» восприятие Запада. Даже президент Путин три года назад сказал: «Я был наивным». Я бы, разумеется, не осмелилась назвать его наивным, но он называл себя именно так. И я вижу, что вы до сих пор проявляете наивность. Возможно, это следствие иллюзий о том, что Запад всегда и во всём лучший.

С российской точки зрения центральным событием ХХ столетия остаётся Великая Отечественная война. Но я считаю, переломный момент – война 1914–1918 гг. Никто не предполагал, что она продлится четыре года, станет La Grande Guerre – Великой войной.

Чтобы разобраться в истоках русофобии, стоит, к примеру, прочесть Стефана Цвейга. Для некоторых панъевропейцев он – положительный герой, и я люблю его книги, но по политическим взглядам он абсолютно антирусский и очень антифранцузский. Будучи австрийцем, он не мыслил в национальных австрийских категориях, он мыслил как немец.

В моей книге «Реквием по Европе» есть глава, посвящённая двум авторам: Стефану Цвейгу и Йозефу Роту, который не так хорошо известен в России. Рот был выходцем с Западной Украины, в то время территории Австро-Венгрии, и он был евреем, которого Цвейг описывает как русского. У Йозефа Рота было большое русское сердце, он обладал удивительным даром предвидения. Писал на немецком, поскольку в то время немецкий был языком интеллектуального общения евреев Центральной Европы. А мог бы писать на русском или французском. Йозеф Рот для меня намного интереснее, в первую очередь потому, что он гораздо честнее Цвейга. Важно понять, как мыслила Европа эпохи Первой мировой. В книгах, о которых я говорю, – корни происходящего сегодня.

При всём моём уважении к российской концепции дружбы в реальности отношение к России тех, кого считали друзьями, мы увидели в 2022 году, когда из России бежали немцы и австрийцы, которые здесь учились и преподавали, работали в самых разных сферах, получали хорошие зарплаты, роли, премии, наслаждались русским гостеприимством. Достаточно вспомнить президента Германии, господина Штайнмайера, который является почётным доктором Уральского федерального университета в Екатеринбурге. Остались единицы. Мне самой, как вы знаете, грозит лишение австрийского гражданства за то, что я работаю в Санкт-Петербургском государственном университете. С 2023 года идут разговоры о том, что если я работаю на Санкт-Петербургский университет, то я работаю на Российское государство. Как будто я наёмник, и в этой связи моё гражданство должно быть отозвано. У меня есть только одно гражданство – австрийское, и его отзыв сделал бы меня апатридом. Австрийцы делали подобные вещи много раз в истории – с теми, у кого была «неправильная» религия, с евреями…

– Это дискриминация.

– Не просто дискриминация – нарушение базовых прав. Но, по-видимому, в Австрии много сторонников возобновления подобной практики.

Печально и то, что в России есть люди, готовые вернуться к «обычному бизнесу» в рамках вожделенной «нормализации», невзирая ни на что. Это чрезвычайно опасная тенденция. Я всегда говорю, что сначала перед вами должны извиниться, затем должна быть какая-то компенсация. И только потом можно будет перезапускать взаимодействие. Множество контрактов было расторгнуто, а ведь с юридической точки зрения нельзя просто взять и разорвать контракт. За нарушение следует платить штраф. Это базовый правовой принцип.

Я считаю, что россияне должны быть чуть более реалистичны. Читайте публикации ранней весны и лета 1914 года. Один и тот же язык использовался и летом 1914‑го, и весной 2022‑го. Ключевая мысль: «Россия должна быть разгромлена». Единственное отличие – в эпоху Первой мировой европейские дипломаты были немного образованнее. Например, в Вене один из главных дипломатов написал в отчёте (в 1906 году): «Россия не может быть побеждена на поле боя, колосс должен быть уничтожен изнутри». Идея разрушать Россию изнутри снова на повестке дня, попыток подорвать и раздробить страну всё больше. Даже в австрийском парламенте всерьёз ведутся дебаты по этой теме, а в Брюсселе раз в неделю повторяют: «Россия слишком велика». Для реализации этих планов ведётся работа и внутри страны.

– Один из самых показательных примеров – отношение Запада к двум гуманитарным трагедиям: холокосту и блокаде Ленинграда. Оба события имеют признаки геноцида. Блокада была геноцидом не конкретной нации, но всех жителей нашего города. Вы говорили о необходимости юридических требований компенсации. Германия неоднократно отказывалась выплачивать компенсацию блокадникам-неевреям, что выглядит как продолжение политики расовой дискриминации. И как мы должны на это отвечать?

– История Второй мировой войны в австрийских и немецких учебниках излагается исключительно как история холокоста. Я с глубоким уважением отношусь к памяти шести миллионов жертв, но при этом нам следует помнить и о 27 миллионах погибших граждан СССР. Колоссальные потери понёс китайский народ, о чём тоже часто забывают.

– Нанкинская резня и прочие преступления…

– Да, там жертв намного больше. Вы упомянули холокост и блокаду Ленинграда как гуманитарные катастрофы, но я бы сказала, что их было гораздо больше. Уроки истории следует помнить. А в США, Евросоюзе склонны историю игнорировать. Западные политики, дипломаты, переговорщики просто изымают её из уравнения. Результаты мы видим. Я называю таких политиков внеисторическими.

Полагаю, что и советские, и российские дипломаты часто упускали возможность представить свою точку зрения в связи с исторической оценкой последствий блокады Ленинграда. Я сталкивалась с тем, что многие советские дипломаты большую часть времени проводили внутри своих посольств, хотя , безусловно, были и дипломаты-экстраверты, очень талантливые. Например, Евгений Примаков. Но в целом позиция государства в чувствительных исторических вопросах освещалась слабо. Израильтяне в этом смысле гораздо успешнее, хорошо знают, как с этим работать, ведут пропаганду очень агрессивно. Равно как и Соединённые Штаты.

Я не большой фанат публичной дипломатии, потому что это пропаганда о пропаганде, но публичная дипломатия – неотъемлемая часть дипломатии как таковой.

– Расскажите о вашей деревенской жизни. Как проходит ваш день, есть ли увлечения, как вы отдыхаете?

– Я живу в деревне, в которой около 200 жителей. По российским меркам – большая. У нас есть Magazin Produkty.

Мне не нужна квартира в городе, будь то Петербург или Москва. Я люблю животных, и некоторые российские гости удивляются, что я держу лошадей в доме и сама за ними ухаживаю (я всегда так делала).

Поначалу я искала жильё в Москве, но ничего приемлемого не нашла. Дома с огромными заборами, «закрытые сообщества», как их называют, выглядят очень по-английски. С внушительной охраной, но без цыплят во дворе, без людей на улице, без церкви. А я не искала жизни в лакшери-гетто.

Я живу в русской деревне, как жила в деревне в Ливане, во французских, немецких и австрийских деревнях. Хотя, конечно, если сравнивать с Россией, разрыв между городской и деревенской жизнью в Ливане, Германии или Франции не столь силён.

Я нашла деревню и начала восстановление руин, которым около 200 лет. Это стоит немало нервов. Построить новое было бы дешевле. Каждый рубль у меня вложен в ремонт. Но так я проявляю уважение к камням доставшихся мне руин. Вернуть жизнь в полностью разрушенное здание – несколько идеалистичный порыв с моей стороны.

Сейчас у меня нет хобби, потому что я, по сути, работаю прорабом, готовлю для 10 работников, покупаю материалы, транспортирую, координирую, мне нужно решать множество проблем, и это моя жизнь последних двух с половиной лет.

То, что приносит мне радость, – ежедневная прогулка с собаками, я спускаюсь с ними к Оке. Жизнь в деревне – это мой ритм. Утро начинается с кормления животных, уборки. Мне нравится контраст, важен баланс между физической работой и интеллектуальной, поэтому после дел по хозяйству я иду к столу, к компьютеру – пишу или готовлю лекции.

Когда стройка завершится, у меня будет больше времени, чтобы жить своей жизнью, потому что пока это сплошная борьба. Надеюсь, скоро смогу снова ездить верхом. Люблю плавать, гулять и принимать гостей, с которыми можно вести глубокий разговор на абстрактные темы – на языке, которым я хорошо владею.

Я очень благодарна своим питомцам: они верные друзья и спутники. Мои собаки много для меня значат. Я так рада, что смогла перевезти их из Франции в Ливан, а потом и от Ливана до Сирии – и в Россию.

Я много езжу по стране, читаю лекции, преподаю. У меня замечательные коллеги.

Мне нравится работать в саду, к счастью, в этом деле у меня есть помощники. Иногда в гости ко мне заходят дети, живущие в нашей деревне. Я стараюсь их развлечь, показать какой-то иной образ жизни, надеюсь, им это будет полезно.

Мне за 60. Я просто пытаюсь восстановить свою жизнь на всех уровнях, после того как потеряла всё, что у меня было.

«ЛГ»-ДОСЬЕ

Карин Кнайсль – австрийский государственный деятель, дипломат, журналист и политик. Министр иностранных дел Австрии (2017–2019). Автор двенадцати книг, в числе которых – «Реквием по Европе» и «Принц Евгений: от безвестности к европейскому признанию». Посол российского образования и науки, доктор юридических наук, профессор, руководитель научно-исследовательского центра G.O.R.K.I. (The Geopolitical Observatory for Russia’s Key Issues) СПбГУ.