ПОЭЗИЯ 
* * *
Иного и не хочется:
навек сошлись во мне
отечество и отчество,
согласные вполне.
Неужто кто обидится?
Господь их упаси:
не волен был родиться я
не на святой Руси.
Своими палестинами
гордитесь, мне – моя
с молебнами, крестинами, с
неверьем за края.
Мордва и чудь, и прочая
российская родня,
не кровная, побочная,
а без неё – ни дня!
И нет другого берега
у нас, другой реки…
Неужто с кем истерика? –
Господь, обереги!
Наветы все простили мы,
виновных не ища.
Своими палестинами
гордитесь, трепеща!
* * *
Родина, ты у меня одна,
как и мать,
но мать меня оставила:
только позвала отца война –
и свершилось наущенье дьявола.
И пошёл босым я по стерне,
рядом где-то ангелы летели, –
ни печати Каина на мне,
ни клейма ушкуйника на теле.
Шёл и шёл… Кровянились ступни,
и стучал в висок незримый молот.
Может, и не я шагал сквозь дни,
а людская маета и холод…
Господи, прости меня за всё,
выжил, вынес то, что ты отмерил,
повернул фортуны колесо –
и в себя, и в Родину поверил.
Всё иду, всё душу нараспах,
Всё свои считаю километры,
Всё стерня, стерня… И всё в ногах
вьются окровавленные ветры.
* * *
Поэзия – трёхпалый свист.
Виктор Боков
Осудили Соловья – разбойником
посчитали: много пел крамол.
Натравили молодца с пробойником –
вот, мол, как народ во гневе зол.
А народ, ссутулившись над сошками,
знать не знал, что многие года
в мазанке с незрячими окошками
зреет сила, и – не для труда.
Кто он, чей, какого роду-племени,
и за что, едва приободрясь,
получил права гвоздить по темени,
на кого в сердцах укажет князь?
Из судьбы его попробуй вычеркни,
да притом не дрогнет пусть рука!
После, с печки, брали их в опричники,
а потом, свежо ещё, – в ЧК.
Устарели кистени и сулицы –
время не назад идёт, вперёд? –
по указке нынешние Муромцы
в танках наезжают на народ.
Не знакомы им плуги и бороны,
и от дум не пухнет голова…
Не слыхали? – этой ночью в Порыни
задушили в роще соловья.
* * *
Ген любви и печали
в каждой русской душе,
вот и не одичали,
и живём в кураже.
Без вседержца на троне,
без царя в голове,
правду ищем в законе,
а находим в молве.
И свобода, что шоу
в этой жизни чудной…
Сердцу вместе с душою
жутко в клетке грудной.
* * *
Мой дом, мой сад, моя тропинка,
ведущая куда-нибудь…
Какая старая пластинка,
Не надоевшая ничуть!
Её с утра заводит память
и теплит угольком в золе, –
и прослезит, и остограммит,
да и удержит на земле…
