Олег Севрюков – автор, который не ограничивает себя каким-то одним жанром. В его творческой лаборатории высекаются искры самых разных смыслов и подходов. Сегодня мы представляем его рассказ «Розовая корова». По нему видно, что автор старается удержаться на грани очень простого письма, когда все события видятся глазами обычного человека, без излишнего сгущения стилистической и образной составляющей. Мы становимся свидетелями не внешнего, а внутреннего сюжета. При этом сталкиваемся вроде бы с простым природным явлением, игрой света, но ему соответствует довольно прихотливая формальная конструкция, в итоге приводящая к размышлениям весьма серьёзным. Таким образом неприхотливость этого текста оттеняется этим дрожащим шлейфом бренности бытия и ценности воспоминаний. Каждый из нас так или иначе размышлял в течение своей жизни, отчего одни события запоминаются надолго, а другие или совсем растворяются, или же требуют огромной работы и сил, чтобы их извлечь из-под спуда других впечатлений. Севрюков не пытается ответить на этот вопрос, он лишь намекает нам, что, если воспоминание сохранилось, в нём что-то есть. И это что-то таит в себе тайну бытия, некий ключ к иррациональности, к тому, что делает жизнь не чередой усилий для выживания, а настоящим чудом. Сейчас много дискуссий о том, нужна ли такая проза? Мне кажется, что в литературе приходит время новой простоты. Захлебнувшись едва не насмерть в азарте поиска, русская словесность ищет меру, ищет место в сложном современном мире. Современные писатели вольно и невольно подготавливают это явление, делают свои тексты прозрачными, лёгкими, но при этом не в ущерб тонкости и смысловой многомерности.
Максим Замшев
Олег Севрюков
Родился в Липецке. Живёт и работает в Москве. Член Союза писателей России, Академии российской литературы. Лауреат литературных премий «Золотое перо Московии», имени Ярослава Смелякова, Роберта Рождественского, журнала «Петровский мост». Автор поэтических книг: «В бездонной глубине кристалла», «Опорная сила добра», «Пронзающий свет», «Между Небом и Землёй»; книг рассказов и эссе: «День за днём», «Зелёный лёд», «Созерцание».
Однако изведать природу ещё не значит
постигнуть её, одно отстоит от другого,
как небо от земли.
Новалис. «Ученики в Саисе»
Случается так, что какая-то внезапно, а то и логически обусловленная обстоятельствами внешняя картинка – звуковая или зрительная – может пробудить в глубинах сознания что-то очень давнее. Но при детальном рассмотрении – очень знакомое. И тогда…
…Современные дети, особенно в больших городах, животных (кроме собак и кошек, а также голубей) видят обычно в зоопарках, аквапарках и прочих «культурных» заведениях. К числу последних можно без сомнения отнести разнообразные «эко»: фермы, парки, деревни и прочая. Наверное, это всё же лучше, чем совсем ничего. Ибо всякую иноземную живность можно ныне узреть гораздо чаще, чем обычных наших овечек, лошадок, коровок. Это я к чему? А вот к чему.
В одном из таких «эко чего-то» мы с ребятами увидели стадо коров. Бродивших, хоть и за сетчатой изгородью, но достаточно близко, по красивому зелёному лугу. Все они были как на подбор одной масти – чёрно-белой пятнистой. Внимание, однако, привлекала единственная рыже-бурая корова, которая, кроме цвета, ничем от остальных не отличалась. И всех коров было десятка полтора.
– А какого цвета бывают эти животные? Коровы, да? – вопрос одного из детей, созерцавших невиданных, как мне показалось, ими доселе «зверей», застал меня врасплох. Можно даже сказать, поставил в тупик. Ибо я, несмотря на своё босоногое деревенское детство, честно говоря, и не задумывался о том, какого цвета бывают коровы.
– Какого, какого? – продолжало любопытствовать активное дитё.
– Такого, какого вы сейчас видите, – пытался отвертеться я. При этом судорожно вспоминая, какого же цвета видел коров за свою уже весьма немалую жизнь.
– А что, других не бывает? – не отставал жаждущий истины ребёнок.
– Ну-у… – с паузами, означавшими глубокомысленное раздумье, отвечал я. – Чисто рыжие есть. По-моему, коричневые. Совсем чёрные…
– А голубых или зелёных не бывает?
– Зелёных точно нет – они на лугу заблудились бы и потерялись. Голубых тоже не припомню…
– Зря, – сказало умное дитятя, – нападёт какой хищник, лев там или тигр, корова подпрыгнет – он её и не увидит на небе!
– М-м-да, – неопределённо промычал я, сражённый наповал безупречно логичным заключением.
После чего интерес ко мне, как знатоку расцветки крупного рогатого скота, пропал.
Однако ничего не проходит бесследно. Видимо, вопрос касательно цветоопределения коров задел какие-то глубинные струны в душе моей, которые эхом отозвались спустя недолгое время. День-два. Жаль, что любознательного дитя не оказалось в тот момент рядом. Я бы ему уверенно и со знанием дела на вопрос: «А другого цвета бывают коровы?» – ответил: «Бывают. Ещё как бывают! И розовые в том числе! Сам видел».
И ведь действительно видел! А когда и где – сейчас расскажу. Придётся, правда, сделать несколько шагов назад. Во времена не доперестроечные, но близкие к оному, роковому для многого и многих, действу…
Несмотря на жёсткую систему планирования и подконтрольного распределения всего и вся, в недрах советской экономики оставались некие зазоры, куда могла просочиться частная инициатива и откуда навстречу ей мог изливаться не облагаемый налогом денежный ручеёк. Законопатить и перекрыть эти щели – при всём настойчивом и энергичном желании различных контролирующих, надзирающих и проверяющих органов – никак не удавалось. По крайней мере, в коллективных хозяйствах, а попросту – колхозах. Имели они вполне легальную возможность использовать свои доходы в наличной форме для срочных нужд и латания производственно-технических дыр. К их числу относилось проведение необходимых санитарно-профилактических мероприятий в коровниках. Суть которых состояла в периодической, но обязательной побелке последних как снаружи, так и внутри. (Извёстка здесь играла роль дезинфицирующего фактора.) А так как эти работы приходились на летний период, когда рабочих рук и так не хватало на текущие дела, руководство хозяйства вынуждено было нанимать посторонних тружеников. К тому же оно, руководство, снимало с себя обязанности по обеспечению материалами и оборудованием этих летучих бригад «свободного» труда. Ибо работали они за живые рубли, а не за плановые показатели и отчёты о производственных успехах в социалистическом соревновании. Посему охрана труда, нормированный рабочий день, обеденный перерыв, временная потеря трудоспособности отношения к ним не имели. Были: оговорённое время и объём работ. Всё. Где и как вы берёте известь, насосы, шланги, на чём возите – нас не касается. Вот перед вами коровник, вот у меня в кармане деньги (по окончании и сдачи объекта, однако) – за работу, товарищи!
И товарищи – младшие, старшие и просто научные сотрудники со степенями или без оных – впрягались без особых раздумий в трудовые будни от рассвета до заката (а летний день – он длинный!), без выходных и праздников. Конечно, не кругломесячно, но достаточно протяжённо. Естественно, с некоторыми перерывами, чтобы не окочуриться от перманентного глотания известковой эмульсии, смешанной с насыщавшими воздух испарениями навозной жижи. Но остановками недолгими, ибо время, как известно, деньги, ковать которые надо было в этом самом коровнике. Чтобы за несколько таких вот «русских сезонов не в Париже» заработать на решение семейных финансовых проблем. Имеющих свойство по разрешении мгновенно возрождаться, как птица Феникс, снова и снова.
Итак.
Представьте себе среднестатистический коровник типичной для нечернозёмной полосы рискованного земледелия архитектуры, вписанный в навозно-силосный холмистый ландшафт с вкраплениями поблёскивающих на солнце разновеликих луж. В побелке снаружи проблем, кроме вышеозначенных куче-лужевых помех, нет – иди себе вдоль стены, равномерно укладывай побелку, стараясь не «заполоскать» извёсткой стёкла там, где они есть. Потому как, ежели залил, придётся перед сдачей объекта оттирать. (Лишнее время, однако!) Главное – коровы не путаются под ногами. Не то – внутри. Хорошо, когда животных нет. А когда есть? Надо проявлять сноровку, выдержку, внимание. Чтобы белить не коров, а потолок и стены. Замечая при этом, как двигаться, куда ступить, особенно, когда перемещаешься не вперёд, а, так сказать, задом. Что часто бывало очень даже необходимо. (Между прочим, в полу имели место специально сделанные углубления для сбора и стока жидких отходов жизнедеятельности коровьих организмов с выше коленным уровнем жидкости, но это так, к слову.)
Чувствуете, что мы с вами подбираемся к розовым коровам?
Так вот. Пячусь я задом, пячусь, сосредоточив всё внимание на равномерном помахивании из стороны в сторону (для равномерного нанесения покрытия) так называемой удочкой с форсункой для распыления раствора извёстки по потолочной части коровника. Боковым зрением фиксирую, что вот-вот упрусь в торцовую стену. Разворачиваюсь и… Замираю как вкопанный. Ибо передо мной в простенке стоит розовая – да-да! – именно розовая корова! От неожиданности я делаю шаг назад и сваливаюсь в эту самую «технологическую» яму. Пока я, матерясь, выбирался из ловушки, выливал из сапог спецжидкость, возился с «удочкой», корова, видимо, испуганная всплесками и моими нецензурными воплями, переместилась к другой стене и стала нормального светло-жёлтого цвета. Но когда, успокоившись, она вернулась на то место, откуда я её согнал внезапным падением, она снова порозовела!
Я повертел головой из стороны в сторону – раз, другой, третий… И наконец-то понял, в чём дело: через открытое окошко ещё не белёную стену из красного кирпича озарял яркий солнечный свет. И, отражаясь, лучи его, уже окрасившись сами, падали на корову и превращали её в какое-то неземное розовое чудо! Да, это была корова, но в то же время она как бы выпадала из окружающего пространства. Казалось, она парила в воздухе розоватым облаком. Куда-то исчезли запахи, звуки, оставалось лишь ощущение волшебного события, свидетелем которого был я один. Поскольку напарник мой в это время громко вопил снаружи о необходимости предупреждать, когда я прекращаю процесс побелки, чтобы он отключил насос во избежание – «мать-перемать-в душу-в печень-трам-тарарам» и так далее с вариациями и голосовыми фиоритурами – поломки оного.
Я, конечно, продолжил своё общественно-полезное дезинфицирующее действо, коровник побелённый мы успешно сдали. Правда, пришлось всё-таки с окнами повозиться, но ничего, справились. Полученные деньги были очень кстати для пополнения взноса на кооперативную однокомнатную квартиру. О розовой корове я, кажется, больше не вспоминал. Хотя нет, было один раз – на каких-то интеллигентно-кухонных посиделках с участием гуманитариев, снисходительно просвещавших недоразвитых «естественников» в деле правильного (с их точки зрения) понимания «композиционно-колористического решения при художественном освоении пространства». Говорили много, иногда не слушая собеседника, перебивая (сказывалось раскрепощающее действие попутного потребления винопродукции) друг друга. Чёрт меня дёрнул внести в общий хор свою ноту о постижении действительности через цветовосприятие! После моего краткого, но горячего монолога о розовой корове воцарилось неловкое молчание, гуманитарии переглянулись, согласно покачали головами и быстро перевели разговор на другую тему. Друзья-«естественники» посмотрели на меня соболезнующе и тоже подключились к новой беседе. Мне ничего не оставалось, как сделать вид, будто ничего не случилось, – мало ли что бывает в компании!
Время прошло, и много его утекло с той поры, но, как оказалось, розовая корова никуда не исчезла из моей памяти. И в какой-то момент взяла, да и явилась во всей своей неземной красоте перед моими глазами. И это значит…
…Значит, могут, могут бродить по нашим зелёным лугам коровы не только чёрно-бело-пятнистые, рыжие и бурые! Могут и голубые, и розовые и зелёные – надо только суметь увидеть то, что прячется иногда внутри или между самых обыкновенных вещей. Разглядеть и запомнить. А после передавать, как волшебную палочку, дальше и дальше. И тогда всем станет ясно, что цветную корову никогда не поймает и не съест никакой хищник: голубая спрячется в небе, розовая улетит облачком, а зелёную просто не заметят!
И это верно!