«Самое главное в музыке – мысль, усиленная эмоцией»

Круглую дату отмечает известный хоровой дирижер, педагог, профессор Московской консерватории Валерий Калинин. Об учителях, учениках, жизненных принципах и любимой музыке он рассказал «ЛГ».

– Вы учились у легендарного Клавдия Борисовича Птицы. Насколько его педагогический подход и художественные взгляды актуальны сейчас?

– Время конечно изменилось, появилось много технических новаций, но в творчестве, считаю, мы живем в той же системе координат. Клавдий Борисович – это Бог в хоровом искусстве. Как сейчас могу судить, он был потрясающим знатоком и методистом, он здорово мог построить урок. Бывало, что целый час он работал над одной только фразой, а потом выяснялось, что эта фраза являлась основной. Но потом оказывалось, то это была самая изюминка, и от нее зависело дальше все произведение. Он был необычайно требовательным педагогом, и никогда не шел дальше, если студент не отработал то, что показывалось на предыдущем занятии.

А еще мы «пропадали» на репетициях – Большой зал консерватории был нашей второй школой. Мы брали партитуры и смотрели, как работают наши великие дирижеры. И вообще была такая атмосфера в те годы – к консерватории относились, как к чему-то святому. Проходили по коридорам с внутренней дрожью, с ощущением духовной высоты этого места.

– Вы отдали жизнь педагогике. Вот Святослав Рихтер не любил преподавать, так как ему жалко было тратить свое время. А вам, ведь встречаются не только таланты, но скромного дарования студенты?

– Вероятно это связано с моим воспитанием: мои родители с самого детства приучили меня не халтурить. Я всегда трудился добросовестно, с первого класса школы и до сегодняшнего мгновения. Поэтому для меня не существует разделения на сильных и слабых учеников, хотя внутри себя я оцениваю их перспективы и способности, и в каждого старался вложить все, что умею.

– В годы работы в Гнесинском училище вы создали хор, который много и успешно выступал. Что вспоминается?

– Мы организовали Камерный хор в 1980-х вместе с моей коллегой Эммой Кабаковой: она потом по состоянию здоровья оставила дирижирование, и я работал с коллективом один. Мы много выступали, объездили почти всю Европу, выступали на многих международных конкурсах – в Латвии, Германии, Молдове, получали лауреатские звания – в Вентспилсе хор не только выиграл соревнование, но и я был удостоен грамоты, как лучший дирижер конкурса. Для того времени это был исключительный случай — с гордостью об этом говорю. Много было концертов и по России – в Белгороде, Калининграде, выступали по военным частям в Тверской области… Пели духовную русскую музыку, современные сочинения, западную классику…

– Мне кажется, такая многоохватность репертуара характерна именно для российских хоров. Западные коллективы чаще фокусируются на одном стиле или эпохе.

– Возможно это связано с сущностью русских людей – они всеядны, все могут воспринять. Я поделюсь случаем из жизни. Мне пришлось вести мастер-класс по дирижированию в Америке, в университете в Атланте. Я отметил тогда для себя, насколько наши хоры богаче, мудрее, драматичнее. Я работал с американскими студентами над произведениями Свиридова и почувствовал, что они не воспринимают эту музыку – ее смысл, настрой, атмосферу. Мне пришлось с ними говорить об истории нашего государства, о сути русской жизни – они ничего про это не знали.

– Несмотря на широту творческого кругозора, есть ли композиторы, чье творчество вам наиболее близко?

– Прежде всего – Рахманинов, с его бесконечнейшей, страстной любовью, нервной любовью, которая пронизывает все произведения – я говорю не только про хоровые циклы, но и про «Колокола», «Симфонические танцы», фортепианные концерты. А Второй концерт мной особенно любим – это как будто обо мне, о моих переживаниях. Для меня вершиной его интерпретации стала запись пианиста Алексиса Вайсенберга с Караяном. Потом я очень люблю Шостаковича – его Пятую, Десятую симфонии.

– Как вы относитесь к хоровой музыке наших дней? Современные композиторы пишут сейчас что-то интересное, что расширяет границы привычных задач?

– Несомненно. Пишут новым языком, подчас даже слишком надуманным – технических идей много, а душу не трогает. А бывает сочинение в традиционной манере, даже чем-то напоминающее Свиридова, но мысли и чувства глубокие. Например, Роман Леденев, очень ценю этого композитора – его произведения трогают душу. Или «Боярыня Морозова» Щедрина – сильнейше впечатление произвела. Для меня самое главное в музыке – мысль, усиленная эмоцией.

– Удается следить за судьбой своих воспитанников?

– Обязательно. Мне было очень радостно узнать о том, что Максим Замшев стал главным редактором «Литературной газеты» — я услышал его интервью на радио «Орфей». Максим был всегда чудесным человеком, поэтичным и еще со студенческой скамьи проявлялись его литературные способности. Учась как хоровой дирижер, он мечтал поступать в Литературный институт имени Горького, и я, конечно, его поддержал тогда. Еще назову Марата Галиахметова (Гали), который сделал прекрасную вокальную карьеру и стал солистом Большого театра. Николай Хондзинский руководит симфоническим оркестром Псковской филармонии, а еще он создал свой коллектив Камерная капелла «Русская консерватория», с которой записал все хоровые циклы Шебалина на британском лейбле Toccata Classics. Константин Хватынец занял пост главного дирижера Московского театра Оперетты, а Алексей Вязников работает в Московском педагогическом институте и стал хормейстером Камерного хора Московской консерватории. У нас уже лет десять существует традиция: в начале учебного года мы собираемся классом и приходят те, кто у меня учился в разные годы. Формально мы празднуем мой день рождения, а на самом деле это повод собраться, поговорить, узнать, как идут дела.

– Вы ощущаете себя счастливым?

– Я как-то специально не задумывался. Счастлив, конечно, ведь я еще работаю, встречаюсь со своими студентами. Я счастлив, когда их вижу – это молодые, прекрасные ребята, хотя каждый – со своим характером: кто-то повреднее, кто-то лиричнее или драматичнее. Моя жизнь связана с Московской консерваторией – действительно удача учиться и работать в этом высочайшем заведении. И конечно счастье то, что я свою жизнь посвятил хоровой профессии и Музыке.