«Саратов»

Игорь Англер

В порту Новороссийска Беляев привычно наблюдал за огромным скоплением людей на ограниченном пространстве. Но на Александру беспокойное море шинелей, ощетинившееся штыками, произвело гнетущее впечатление. Отъезд в Константинополь представлялся иным. Женские платки и шляпки, мужские котелки и даже цилиндры яркими пятнами выделялись на серой волнующейся массе. Морской пеной колыхались папахи казаков, сбившихся в земляческие группы по станицам. Громкий гул голосов смешивался с прибоем. Аля испуганно прижималась к Ивану.

Беляев остановился, не понимая, в какую сторону повернуть. Иван Тимофеевич попытался протиснуться между двух солдат.

– Куда прёшь! – резко, не оборачиваясь, осадил один из них.

– Погодь, вашбродие, – повернулся второй, равнодушно глянув на шитые золотом погоны. – Видишь, нету броду в энтом море!

Генерал полез за посадочным, подписанным Кутеповым и англичанами, но тут же спрятал, осознав его никчёмность.

– Иван Тимофеевич… Ваня! – Александра легонько дёрнула за рукав. – Что делать-то?

Беляев озирался. Прибывающие беженцы напирали, отрезая дорогу назад.

«Бах!»

Раздался сухой выстрел. Совсем рядом. За ним ещё два раза простуженно прокашлялся чей-то «наган». Послышались крики, возгласы, в основном женские.

«Господи!»

Кто-то грубо выругался. Толпа, словно театральный занавес, расступилась, открывая сцену перед Беляевыми. Дроздовец в чине поручика стоял, крепко обняв жену. У них под ногами, навалившись на баулы, лежали тела трёх сыновей. Офицер, прижав женскую голову к своей груди, приставил дуло под сердце.

«Бах!»

И женщина медленно, придерживаемая мужем, сползла к детям. И следом сразу – из ствола револьвера струился дым – последний, уже себе в висок. Щелчок…Осечка!

Поручик, стоя на коленях перед собственноручно расстрелянной семьёй, остервенело жал на курок. Барабан прокручивался, боёк бил, но офицеру везло в «русскую рулетку». Пули кончились. Поручик со слезами, сочившимися из-под закрытых век, протянул руку. Кто-то положил на дрожащую ладонь патрон. Беляев заворожённо смотрел, как крючковатые пальцы засовывали латунный цилиндр, а тот никак не попадал в патронник. Но вот осталось только взвести…

Беляев очнулся, лишь когда кровь дроздовца обрызгала пальто Александры, и та громко вскрикнула. Капель на своём лице Иван не почувствовал.

– Посторонись! Дайте дорогу! Разойдись! – послышался знакомый голос.

Адъютант Кутепова с охраной в чёрных врангелевских мундирах вышел в центр и рассматривал место трагедии. Он снял фуражку и перекрестился. Солдаты предложили сходить за телегой. Офицер стоял в раздумьях, сомневаясь, удастся ли дважды повторить тот же путь с лошадьми. Оставить трупы?

– Подполковник, – позвал Беляев, протягивая разрешение. – Помогите, голубчик!

– Иван Тимофеевич, ей-богу!

– Но как же?

– Идите к коменданту порта. Предъявите ему свою бумагу. Может, даст вам конвой. Без него не сядете на пароход. Вы же не будете стрелять?

– Кому-куда? – переспросил Беляев.

Офицер кивнул в сторону двухэтажного кирпичного здания в сотне метров.

– Аля, оставайся здесь и никуда не уходи. Я скоро.

Иван Тимофеевич юркнул в возникшую разрежённость и скрылся. Александра устало села на чемодан.

* * *

Беляев, работая локтями и ругаясь, пробился к указанному строению. На первом этаже располагался английский караул. Беляев поднялся по лестнице. По просителям, кучковавшимся в коридоре, Иван Тимофеевич понял, где нужный кабинет, но комендант вышел. Прождав безрезультатно почти час, Беляев спустился вниз. Там он показал своё разрешение морскому офицеру.

Тот, взяв в руки гербовую бумагу, насмешливо смотрел на русского генерала. Только сейчас до Ивана Тимофеевича дошло, что, козыряя, прикладывал руку к непокрытой голове. Папаха потеряна, а лицо испачкано кровью.

– «Бюргермейстер Шрёдер» сегодня грузиться не будет. Возможно, завтра или, вероятнее всего, послезавтра, – сообщил англичанин. – Вам следует приходить сюда каждое утро узнавать новости. Но хочу вас обрадовать. Благодаря подписям Милна и Сеймура я выделю сопровождающего и обеспечу посадку и отдельную каюту.

Воодушевлённый Иван Тимофеевич вернулся на причал. Пройдя несколько шагов, он заметил свой головной убор, валявшийся в грязи. Увидев в этом хорошую примету, он отряхнул его и надел. Беляев поспешил к жене, удивляясь, куда все подевались.

* * *

В ожидании супруга Александра безучастно к происходящему сидела на чемодане. Другой с вещами Ивана Тимофеевича стоял перед ней. Неожиданно раздался гудок. За ним второй, а потом и третий.

Кто-то крикнул: «Саратов»!

В прострации Аля не расслышала названия. Она очнулась, когда человеческая масса всколыхнулась и, приподняв будто цунами, понесла её к сброшенному трапу. Александра едва успела подхватить свой багаж и легкомысленно нагнулась за несессером мужа.

– Затопчут, дура! – заорал молоденький есаул.

Он отчего-то сжалился над растерянной женщиной, подхватил вещи и, ловко орудуя рукоятью тяжёлого маузера, стал продвигаться вперёд. Беляевский кейс через мгновение напиравшая дикая кодла сбила и растоптала. Сопротивляться такому напору бесполезно. Через несколько минут Александру сильно вжало в колючую стену из солдатских шинелей. Аля оглядывалась по сторонам в поисках неизвестного благодетеля. Вдруг среди бесчисленных фуражек и шляп, сундуков и узлов впереди поднялась рука с маузером. И через мгновение раздался выстрел в воздух.

– Я здесь! – изо всех сил закричала девушка.

Офицер услышал, и чемодан застыл над головами. Через несколько минут Алю прижало к казаку, и их тела затянуло в невидимую воронку. Александру потащило к узким сходням и, не дав схватиться за поручни, горным потоком внесло её на палубу.

Оказавшись на борту, Александра не могла устоять в давке и поддалась панике. Пожилой мужчина в фуражке с крабом обратил внимание на Александру. Видимо, её красивое лицо, искажённое гримасой страха и отчаяния, выделялось даже на фоне общего горя. Капитан выдернул Александру и втолкнул к себе на мостик. Не обращая внимания на спасённую, моряк наблюдал за посадкой и мрачнел. Наконец, он не выдержал и открыл дверь.

– Трифонов! Потонем, в разтуды-сюды! Братки, сбрасывайте трап к чёртовой матери! – в отчаянии отдал приказ капитан.

Видя, что матросам не пробиться, он наклонился к рупору мегафона и проорал в него: «Механик, малый назад. Отчаливаем!»

Закрутились, вспенив муть, винты. «Саратов» вздрогнул и, покачнувшись на волне, стал медленно отплывать от стенки.

Крючья, цепляясь, противно скребли по камням. В их дерущем слух скрежете слышалось то ли проклятие, то ли прощание, но то и другое оставляло на память рваные линии глубоких царапин. Сходни сорвались с края, и в воду полетели саквояжи, баулы, винтовки, солдаты, казаки, офицеры, дети, их матери, купцы, крестьяне и студенты. Эти-то от чего бежали и на что рассчитывали, запрыгивая на уползавшую в море лестницу?

Обезумев от вида уходящего судна, многие стали кидаться, надеясь ухватиться за висящие концы канатов. Тела глухо бились о борт и соскальзывали вниз, с брызгами скрываясь под корпусом… не сразу, а колотя мокрыми ладонями обшарпанную ватерлинию. Кто-то упал на винты. Отрубленные конечности крутились в водовороте, распуская красные круги. «Саратов», неумолимо отходя на рейд, оставлял болтаться на поверхности поплавки из узлов и несессеров, фуражек и папах, шляпок и котелков. Сундуки тонули сразу. За ними, зачерпнув воды и перевернувшись, следовали цилиндры. Среди вещей барахтались люди. Никто не помогал им выбраться на берег.

Стоявшие на причале безучастно смотрели, как беглецы, нахлебавшись солёной и кровавой бодяги, один за одним опускались на дно. Того поручика-дроздовца тоже никто не остановил. Все равнодушно наблюдали за расстрелом. В театре проявлялось больше сострадания к якобы умирающему актёру. Здесь же привыкли к настоящей смерти. И в ней видели желанный исход.

* * *

Беляев бродил среди возбуждённых беженцев, ища Александру. Жены нигде не видно. Иван Тимофеевич, возвращаясь к месту расставания с Алей, споткнулся. Под ногами валялся его растоптанный чемодан. Беляев опустился на колено и принялся перебирать содержимое. На белой рубашке отпечатался чей-то след. Беляев отряхнул грязь с томика Фенимора Купера и вытер капли воды с карты Парагвая, которую тут же спрятал за пазуху. Начинало смеркаться. Иван Тимофеевич, зажав под мышками сломанный кофр, решил проверить квартиру. Может, какая-то причина заставила Александру вернуться туда.

Беляев медленно проворачивал ключ в замке, после каждого щелчка прислушиваясь, не раздадутся ли знакомые лёгкие шаги. Но встретила Ивана тёмная пустота. С утра Беляев шёл в порт и безуспешно искал Александру. В мучительных размышлениях о предстоящем решении он провёл две одинокие ночи. Завтра «Бюргермейстер Шрёдер» подадут под посадку, и английский конвой сопроводит Беляева на борт… одного.

Иван Тимофеевич не понимал, что произошло в порту с Александрой и куда она пропала. Лезли мысли о худшем. Беляев их гнал. Неужели Александра, его обожаемая Аля, могла, не дождавшись, сесть на какой-нибудь пароход? Нет, на неё не похоже. С ней наверняка случилась беда! Нужно искать! Но где? Думалось о необходимости остаться в Новороссийске и до последнего момента помогать Кутепову в штабе. Тем более Аля должна быть где-то здесь. Или она всё-таки?..

Казалось, обстоятельства подталкивали Беляева к очевидному решению. Но рациональные доводы взяли верх над патриотическими порывами. Врангель, Деникин, Кутепов – все уходят. В Малороссии нет частей, способных противостоять красной лавине. Нет и сильных лидеров, готовых возглавить Белое движение. И генерал Беляев будет полезнее за границей, участвуя в создании Русской освободительной армии и вернувшись на родину с новыми силами.

Вымотавшись за последние дни, Иван Тимофеевич уронил голову на стол и заснул.