Селёдочка

Анатолий Коломейский

Рыбный отдел икрился, лососился, семужничал и неброско хековал.

– Пару дунайских сельдей! – провозгласил Взвойский, делая смысловое ударение на прилагательном, сдерживая слюноотделение, результатом которого можно было оросить несколько грядок.

– Пару? – среагировала владычица морская, речная и озёрная на числительное. – Думаете, будут размножаться?

– Две штуки! – гендерно нейтрально переформулировал Взвойский. – Одна пойдёт на форшмак, другая – под водочку, огурчик и сало.

– А просто селёдка под сало не пойдёт? – попыталась купировать кулинарные замашки Взвойского труженица сбыта. – Дунай нынче обмелел: водятся только жабы …

– Лягушки! – откорректировал информацию Взвойский.

– Вы случайно не француз? – продавщица бомбанула комплиментом, возникшим на ассоциативном зигзаге.

И сама себе прооппонировала:

– Француз бы не мечтал о водке с селёдкой…

– Не называйте сельдь селёдкой, будто речь идёт о даме с неуловимой фигурой! – вернулся на исходные спросовые позиции Взвойский.

– Неужели всё-таки француз?! – растерялась продавщица.

– Дунайскую мне сельдь! – изрёк Взвойский с интонациями надежды и безысходности одновременно, так, как в спектакле «Горе от ума» произносится «Карету мне, карету!».

– Мы не управление по делам миграции! – поутихла продавщица. – Визы у рыбы не спрашиваем!

– У дунайской – более тёмная спинка! – набросал фоторобот запроса Взвойский.

– Возьму тушь – подкрашу тушку минтая! – обозначилась максимальная готовность труженицы прилавка к удовлетворению покупательского каприза.

– Светка, не вздумай! – донеслось из подсобки. – У тебя тушь по цене как десять килограмм форели!

– Извините, погорячилась! – поправила фартук Светка. – Есть сельдь атлантическая!

– Вы же вместо духов не употребляете туалетный освежитель! – попытался ступить на тропу взаимопонимания Взвойский.

– Чем атлантическая не угодила? – подозрительно вперилась в очки оппонента работница прилавка.

– Звучит по меньшей мере аполитично! – приосанился Взвойский. – Северо-атлантическим альянсом попахивает!

– Это рокфор попахивает! – принюхалась продавщица.

– Рокфор? Граф? – вздрогнул Взвойский.

– Рошфор – граф, а рокфор – сыр. Привезли для расширения ассортимента, – порылась в бумагах продавщица.

– Надо же! – удивился Взвойский. – Всего одна буква, а какие разные судьбы!

– Точно, француз! – запершила мысль у продавщицы. – Вокруг обычной чешуи такую философию развёл!

– Да уж, запах – не аленький цветочек, – согласился Взвойский. – Абсолютно чуждое дунайской сельди амбре!

– Что вы заладили «Дунай! Дунай!» – сдали нервы у работницы прилавка. – Подождите, скоро дунайская из Хуанхе попрёт!

– Не плюйте в форшмак, любезная! – направился к выходу Взвойский, даже ушами изображая крайнее разочарование.

– Эх, Светка, у нас камбалы завал, а ты покупателя упустила! – напарница тоскливым взглядом пальнула в уходящую спину.

– Никуда не денется! – осмыслила «любезную» Светка. – Завтра вернётся, возьмёт килограмм мойвы и будет счастлив!

– Откуда такие познания в мужской психологии? – вернула взгляд в исходные координаты напарница.

– Три законных мужа, два гражданских! – огласила список трофеев Светка. – Ухажёров вообще не считаю!

– Счастливая ты! – промокнула слезу пачкой накладных напарница. – А у меня ещё никогда дунайскую сельдь не спрашивали!

– Спросят, ещё обязательно спросят! – ванганула Светка, пристраивая табличку «Перерыв».

На обед у служительниц рыбного маркетинга была килька в томатном соусе…