Шаг к справедливости

Валерий Морозов. Зеркало заднего вида. М.: У Никитских ворот, 2021. – 424 с. – (Серия 101 прозаик XXI века).

Читая эту книгу, понимаешь, что перед нами масштабный прозаик, интертекстуал, но при этом не филологической закваски, а самой что ни на есть жизненной, эмпирической, правдивой. Знакомьтесь, Валерий Морозов.

Открывает книгу повесть «Окно». Она во многом держит внутреннюю конструкцию всего тома. Это замечательное захватывающее чтение, где в остросюжетной фактуре акцент поставлен не на коллизии, а на переживания. Главный герой испытывает грандиозную личную драму на фоне собственной «бондианы», связанной с его поначалу вроде бы совсем безобидной командировкой в Душанбе. Он становится заложником чужой игры, но пытается в этих условиях вести свою собственную. Выписано всё это невероятно достоверно и увлекательно. Текст объёмен и многомерен. Нет никаких передержек и неуместных фантазий, весь антураж, и особенно описания Душанбе, правдив и убедителен. Смелая тема любви с мусульманкой вырастает в кровавую драму, объём переживаний столь велик, что буквально выплёскивается со страниц, и читатель сопереживает всему так, словно смотрит документальный фильм о лихих временах. Некоторая доля мистики не смущает, а придаёт тексту объём, позволяет уловить тонкие психологические нюансы. И, конечно, в этой повести потрясает противопоставление любви истинной, идущей наперекор всему, с остальным миром, миром наживы, расчёта и лицемерия. Образы Олега и Гулчи, главного героя и его возлюбленной, которая погибает от рук своего бывшего мужа, бандита Сахрата, запоминаются надолго. В них много подлинности, и решимость автора в отображении этой темы без всяких табу достойна уважения.

Трогательно и мастерски подана природа Владимирского края, где в конце повествования оказывается Олег, где он находит и не находит убежище: те, кто преследует его, настигают его и там. В итоге он понимает, что его жизнь, его существование на земле приносит всем только беды. Конец героя в романе закономерен, бандиты убивают его, но автор оставляет нам надежду, что, возможно, Олег выживет. Открытый финал здесь, как никогда, оправдан и уместен! Он не подвешивает сюжет, а закономерно разветвляет его, побуждает читателей ещё долго быть его участниками. Всё это никак не противоречит основным законам литературного детектива, шаг за шагом читатель приближается к разгадке.

После повести автор предлагает нашему вниманию рассказы. Разные грани его мастерства и самобытного таланта в них сверкают стилистически убедительно и образно ярко. Все рассказы довольно объёмные, в них всегда есть история, причём история не ходульная, не искусственная, а живая, со своим динамизмом, без жанровых оков. Действие рассказов легко перемещается из одного места в другое, а авторская оптика также беззаботно перемещается с одного персонажа на другой. Любопытно, что автор ни в одном рассказе не жертвует персонажем ради скрепляющей форму ситуации. Живой человек для него важен, и герои платят ему добром, получаясь выпукло, не трафаретно. Он любит чудаков, в некоторых его героях, в речи, в поступках слышится нечто шукшинское, но здесь, конечно же, речь может идти не о подражании, а о развитии творческого метода.

В книге довольно много текстов. Но у каждого, я уверен, появятся свои персональные поклонники.

Меня поразил рассказ «Немец». Казалось бы, тема в нашей литературе уже опробована не раз: кто только не писал о немцах Поволжья, о пленных немцах и т.д. И о том, когда под словом «немец» никак не подразумевалась национальность.

В этом рассказе проявились два ценнейших творческих качества писателя Морозова. Первое – никогда не идеализировать своих персонажей. Доводить повороты их судеб до самого трагического острия. Второе – уметь угадывать человеческую историю за событиями, которые изначально предполагали под собой совсем иной подтекст.

История Дорофея Асташонка, начавшаяся в годы его младенчества, одна из самых пронзительных, которую мне довелось читать. Мир несправедлив. Да. Морозов с этим не спорит. Многие страдают из-за того, в чём совершенно не виноваты. Но несправедливость, которой писатель заставляет возмущаться своих читателей, это ведь уже шаг к справедливости. Не правда ли?

Максим Замшев