Шёл к реке и оказался в прошлом

Пир

Думы мои грустные, да ну вас!
Память полистаем, поглядим,
Вот сидим в обнимку – я и юность.
А вот здесь вот – я уже один.

Широко ты, юность, пировала,
Не тревожась, что там впереди,
И весёлых девок обнимала,
И рвала рубаху на груди.

Память, память дышит, как живая,
Не унять и не угомонить.
Вот сижу, рубаху зашиваю,
Колется игла и рвётся нить.

Но неважно, сколько там осталось.
Эта ночь, ну до чего ж светла!..
Вот сидим в обнимку – я и старость,
Собираем крошки со стола.

Крест

Долго ль, коротко длился путь,
Но дошёл я до этих мест,
На минуту присел отдохнуть,
Ненадолго отставил крест.

То ли вмёрз он, а может, врос,
Вот и рвусь я, по пояс в снегу,
Я бы крест свой и дальше нёс,
Только сдвинуть никак не могу.

Сиреневый туман

Отточенная, с рифмой на конце,
Войдёт строка,
                  как будто в сердце нож вам.
С безумною улыбкой на лице
Я шёл к реке и оказался – в прошлом.

Подозревая, что схожу с ума,
Я проходил сквозь время,
                                    как сквозь дымку…
Вокзал, перрон, сиреневый туман,
Какой-то парень –
                     с девушкой в обнимку.

Кричала жизнь, как стая воронья,
И весь простор обуглен был и выжжен,
Но я узнал, что этот парень – я,
Одет в шинель и наголо пострижен.
Динамики пролаяли: «Пора!»,
Всё потонуло в грохоте и гаме,
Залязгали протяжно буфера
И содрогнулась почва под ногами.

А девушка, печаль моей души,
Что будет с ней, она ещё не знает.
Она кричит вдогонку мне: «Пиши!..» –
И навсегда в тумане пропадает.

Враг

Он скатился к реке, и вздохнул,
                                              и затих.
Он был, в общем,
                       исправным солдатом,
Но за них воевал –
                                  за врагов, за чужих,
Значит, был мне врагом, а не братом.

Завершая привычные наши дела,
Закатав рукава камуфляжа,
Мыл я руки в реке, отмывал добела
Эту кровь, эту копоть и сажу.

Ну а тело его омывала река,
Костенело оно, остывая,
И в прозрачной воде неживая рука
Шевелилась, совсем как живая.

Белая вьюга

Острым холодом веет от двери,
Деревенская жизнь проста –
Вот живём мы тут, разные звери,
Я да ворон да два кота.

Всё гляжу я на белую вьюгу,
И такая звенит тишина…
Завести себе, что ли, подругу,
Чтобы плакала у окна.

Свобода

Сады пьяны свободою и волей,
Ворвался в мир
                      мятежный дух борьбы, –
И яблони рванули через поле,
Сломав забор и повалив столбы.

В лесу им было весело вначале,
В бору им было радостно сперва,
Но их цветы редели и мельчали,
Но их плоды горчили и дичали…
А после их срубили – на дрова.

Две ласточки

Притихла роща, как перед грозою,
Душа притихла, как перед бедой.
На берегу стояли мы с тобою,
Две ласточки носились над водой.

Проходит жизнь.
                        Как много в ней печали.
Трепещет ветер в золоте осин,
Две ласточки давным-давно пропали.
На берегу остался я один.

Всякое такое…

Как покойно вам живётся, братцы,
В городах за каменной стеною –
Ветры в ваши двери не стучатся,
Грозы не идут на вас войною.

А в деревне, посудите сами,
Страшно жить, когда в осеннем мраке
Тучи стаей бродят над лесами
И грызутся в небе, как собаки.

А зимой языческие боги –
Наши злые, лютые соседи, –
Выбравшись спросонья из берлоги,
Бьются на поляне, как медведи.

По глазам снежок ударит колкий,
Ветер взвоет, как вдова над гробом,
И потёмки серые, как волки,
Подкрадутся к дому по сугробам.

Тут плохая связь и чистый воздух,
Тут душой светлеешь и дичаешь,
Я бы рассказал ещё о звёздах…
Только ты молчишь, не отвечаешь.

Ты живёшь за каменной стеною,
Объяснив мне внятно и толково,
Что тебе тревожно быть со мною,
Ты боишься «всякого такого»…

Касанья

Облетел придорожный шиповник,
Журавли пролетели, трубя.
Ты запомни, что лучший любовник –
Это тот, кто не тронул тебя.

Да, мы всякое в жизни видали,
Я не раз по себе замечал,
Что тяжёлые держишь удары,
А касанья – разят наповал!

Рысь

И днём и ночью думаю о ней,
Я эти мысли прочь гоню, но тщетно,
Нет ничего обидней и больней,
Чем в женщину влюбиться безответно.

Я выгорал, тоскуя, – ну и пусть,
Страданья не даются нам напрасно.
Я дотерпел, и – выровнялся пульс,
Моя любовь как будто бы угасла.

Забуду всё, забуду ад земной,
Освоюсь в мире суетном и пошлом,
Тоску свою оставлю за спиной,
Пусть всё больное остаётся
                                       в прошлом.

Но я не знал ей подлинной цены,
Любовь была жестока и капризна –
Подобралась коварно со спины,
Набросилась и горло перегрызла…

Стихия

Жил себе, писал себе стихи я
В теплоте, среди домашних слов,
Но прозрел, что где-то есть – стихия,
Древний океан без берегов.
И ушёл, и перед бездной замер…
Жизнь моя прекрасна и легка –
Хаос здесь грохочет, как гекзаметр,
И века плывут, как облака.

Последняя женщина

Кто про что, а я опять – про счастье,
Про печаль пустых моих полей,
Вот и мне пришла пора прощаться
С женщиной последнею моей.

То святой казалась мне, то стервой…
Выпить, что ли… Стоя и до дна –
Сколько их бывает после первой,
Женщина последняя – одна!

Догорает пламенно и нежно
Мой закат за пеленой дождя.
Уходи, последняя надежда,
Но чуть-чуть помедли, уходя…

Прощальные слова

Мне все человеки дороги,
Я всем прощаю долги,
Обнимемся, бывшие вороги,
Вы больше мне не враги!

Вы крепко меня обидели,
Но я забываю зло,
Мы всё-таки небо видели,
Нам здорово повезло.

Люблю бирюка нелюдимого
И типа, что спит в пыли,
Когда-нибудь все до единого
Уйдём мы с лица земли.

Прощаю сержанта рьяного,
А также двух рядовых,
Что били меня, окаянного,
По печени и под дых...

Как часто нам от бессилия
Зубами пришлось скрипеть,
Но мы родились в России,
Умеем прощать и терпеть.

Спасибо за ночь недолгую,
За свет приходящего дня.
Прощаю вас, люди добрые...
Простите и вы меня!