Слово приворотное ищу

Владимир Бояринов

«ЛГ»-ДОСЬЕ
Родился 4 июля 1948 г. на Алтае, в с. Солдатово. Окончил Томский политехнический институт и Литературный институт им. А.М. Горького. Поэтические сборники Владимира Бояринова выходили в таких крупных издательствах, как «Советский писатель», «Современник», «Молодая гвардия», «Советская Россия», «Вече» и других. В 2004 г. удостоен звания «Заслуженный работник культуры РФ». В 2012 г. награждён медалью ордена «За заслуги перед Отечеством».

Улыбка

Сердце зашлось, суматошно забилось,
Захолонуло вконец,
Взмыло над пропастью, остановилось…
В полночь приснился отец.

Будто и не было вовсе погоста,
Не поминали навзрыд –
В полночь приснился: кедрового роста
Златом загара покрыт.

Я подхожу, он как будто не видит –
Обережённый судьбой,
Батя кровинку свою не обидит,
Не уведёт за собой.

Он улыбается! Проблеск улыбки
Ищет на ощупь ответ –
И на прозрения, и на ошибки
Льётся лазоревый свет.

Может быть, может быть, светом оттуда
Мир изначально спасён?
Может быть, это и вовсе не чудо,
Может быть, вовсе не сон?

Преображение

Седеющий увалень бурый,
Способный всю зиму говеть,
Укроется собственной шкурой
И спит беспробудно медведь.

А нынче: весна на пороге
В цветах несказанной красы!
Медведь разоспался в берлоге,
Не слышит раскатов грозы.

Всё слаще и всё безответней
Поёт соловей до зари.
И дуб зеленеет столетний,
И тихо гниёт изнутри.

Обрушится дерево вскоре,
Уже не проснётся медведь…

Природе и горе не в горе,
Природе постыдно вдоветь.

Я подожду

Звезда сорвалась и разбилась в осколки,
В крещенскую стужу алтайские волки

Отпели звезду.

Промёрзли кристальные млечные воды,
Свернули мережи кипучие годы,

А я подожду.

В глухой полынье утопилась удача,
Терпенье моё захлебнулось от плача

У всех на виду.

А счастье в соседнем дурдоме хохочет,
Всерьёз о кладбищенской доле хлопочет.

Но я подожду.

Любимая, если ты не заблудилась
И сердце в осколки ещё не разбилось,

Не смёрзлось во льду, –

Ты вспомни, как мы в полынью угодили,
Как медленно сани под лёд уходили, –

Ты вспомни, ты вспомни,

А я подожду.

Уходит ли время, уходим ли сами,
Как наши крылатые с песнями сани

Ушли на беду, –

Никто на стенания не отзовётся,
Сквозь наши бураны никто не пробьётся…

Но я подожду.

Жест

Громовержец Македонский
На последний призван суд.
Возложили труп на доски
И торжественно несут.

Он теперь за всё в ответе,
Жребию благодаря.
И болтаются, как плети,
Руки мёртвого царя.

Жилы мраморно лиловы,
Тленом тронуты персты;
Вывернутые ладони
Убедительно пусты.

Он уже свирепым зверем
Не оскалится, не съест.
И толпа стенает «Верим!» –
Верит в бескорыстный жест.

Да сдались нам эти греки! –
Греки русским не указ.
Все как есть уйдём навеки,
Всех на доски кинут нас.

На груди завяжут руки
Немудрёным узелком,
Наши руки, наши муки
Намертво сомкнут замком.

Будто мы с собой кубышку
Прихватили про запас…

А потом захлопнут крышку
И добром помянут нас.

Незабудки

По майскому, по солнечному краю
Иду один, грущу и не ропщу,
Иду и незабудки собираю,
И слово приворотное ищу.

И вот уже на самой кромке поля,
На срезанном безжалостно краю
Я нахожу родимое до боли
И людям незабудки раздаю.

Когда под колокольные погудки
Меня обманет сумасшедший май,
Любимая, ты вспомни незабудки
И никогда меня не забывай.

Подобно Богу

Г.В. Рожкову

Человек родился магом,
Потому что не был Богом
И не цвёл, подобно макам;
Не владел небесным слогом.

Чувствуешь – с какою болью
Лёгкость вещая даётся,
Осенённое любовью,
Слово плачет и смеётся?

Посмотри – с какого боку
Сказанное выйдет складно –
И твори, подобно Богу,
По любви и безоглядно!

Разорванный атом
Себя не сочтя виноватым
В немыслимом всплеске огня,
Разорванный надвое атом
Осколком вонзился в меня!

Потряс небеса и долины,
Метнулся к зелёным полям,
И на две разъял половины,
И перерубил пополам!

Над силами белой и чёрной
Воздал по заслугам уму.
И молнии перст рассечённый
Уже не грозил никому.

Раковина

Инне Панченко-Миль

Я в руки взял её несмело,
Омыл волною голубой,
Прислушался, – она запела,
Зарокотала, как прибой.

В спираль закрученная туго
Из нарастающих колец,
Она змеиста и упруга,
Великолепна, наконец.

Соль, перемешанная с желчью,
Со звёздной пылью и песком,
Знамение нечеловечье,
Глашатай в образе морском.

Какое тайное заданье,
Какой пронзительный намёк
С ключом к загадке мирозданья
Нам на крыльце оставил Бог!

Сорвётся стылая звезда
Сорвётся стылая звезда,
Сорвётся лист, сорвётся слово, –
Всё будет завтра, как всегда,
И послезавтра будет снова.

Всё повторится в простоте:
В ночи с гнезда сорвётся птица
И растворится в темноте,
Чтоб никогда не повториться.

Тень волны

И не слышны голоса и шаги,

Или почти не слышны.

Георгий Иванов

Художник собственной страны
С лицом классического мима,
Страдал с весны и до весны:
Неуловима тень волны,
Или почти неуловима.

Беду накликал маринист,
Она была не за горами.
Из преисподней жуткий свист
Взмыл рассекающе: цунами!

Огромней крепостной стены
Волна прошла отнюдь не мимо.
На лицах жителей страны
Неуловима тень волны
Или почти неуловима.

Точка

Рваный век вместился в годы,
Годы – в несколько минут.
Годы – гунны, годы – готы,
Скифы тоже тут как тут.

Тьмы сбиваются в мгновенья,
Звенья – в строфы стройных строк.
«Так диктует вдохновенье», –
Говорит провидец Блок.