Евгений Александров
В истории казахской литературы Сакен Сейфуллин – фигура первостепенная. Он не вписывается в строгие каноны, как и подобает неординарным творцам и мыслителям, которые одни только и способны преображать мир. Подчас жертвуя собой.
«Вам, джигиты, жизнь открыта»
Его альма-матер – скромная школа при Спасском медеплавильном заводе и прежде всего тамошняя библиотека. Учился Сейфуллин самозабвенно, открывая для себя вековую мудрость – казахскую, русскую, арабскую. Ещё одна веха воспитания писателя – знакомство с поэтом Магжаном Жумабаевым в Омской учительской семинарии. Ему открывались сила и выразительность казахского языка, который, как убедился Сейфуллин, должен был стать языком мускулистой и эмоциональной прозы. В Омске он стал участником первого просветительского общества казахской молодёжи, которое они поименовали «Бирлик» – «Единство». Эта организация была близка к партии «Алаш» – казахским конституционным демократам, которые стремились превратить империю в парламентскую федерацию с созданием республики казахских областей. Сейфуллину в этой программе многого не хватало, она представлялась ему слишком «буржуазной».
О Сакене Сейфуллине нельзя сказать – «приветствовал советскую власть». Он её создавал, он – во многом – был ею. В первые дни после Октябрьской революции по всей казахской земле разлетелось его приветственное стихотворение:
Вам, джигиты, жизнь открыта,
Вдаль стремите скакунов,
Не робейте, смело рейте
Выше туч и облаков.
С пылом юным бей по струнам!
С краснострунною домброй,
Пробуждая степь до края,
Обойдём простор родной.
Сейфуллин слагал гимны и марши, но ему, как и миллионам соотечественников, ещё предстояло пройти через тернии Гражданской войны. Он принял все испытания как солдат революции, как просветитель и радетель за права своего народа, за его культуру. В годы Гражданской войны не раз жизнь его висела на волоске. Сейфуллин был одним из учредителей акмолинского Совета народных депутатов, который избрал писателя наркомом просвещения. Когда власть в крае перешла к белым, автора «Марсельезы казахской молодёжи» арестовали. Полтора месяца он провёл в «вагоне смерти» атамана Бориса Анненкова. Рассказывать о его героической одиссее времён Гражданской войны можно бесконечно. Этот сюжет заслуживает кинофильма – он получился бы захватывающим.
Казахский «Тихий Дон»
Среди многих внутренних противоречий, которые раздирали Российскую империю, не последнее место занимал национальный вопрос. Недаром его так пристально рассматривали и большевики, и представители других политических движений – и в Петербурге, и в Казахстане. Приходилось отстаивать само понятие «казах», «казак» – вместо неточного в этом случае «киргизы». «Каждому казахскому гражданину нужно прекратить называть себя «киргиз», необходимо почаще говорить «казах, казах», чтобы это слово стало привычным для слуха других народов» – это слова Сейфуллина, который тогда был не только писателем, но и политиком, управленцем, который стоял у истоков казахской государственности. Три года писатель был председателем Совета народных комиссаров республики, то есть главой правительства. Но и в это время выходили его новые стихи, ставились пьесы. И он уже работал над главной книгой жизни.
Сейфуллин выработал собственный писательский метод, в чём-то схожий с канонами социалистического реализма, но – не во всём. В извивах его романа можно заметить родство и с шолоховским «Тихим Доном», и с первыми советскими производственными романами. Многое складывалось на основе личного опыта, подчас – трагического. В 1927 году он завершил свой главный труд – роман «Тернистый путь» – книгу о времени и о себе. Он начал её писать, когда ещё не смолкли залпы Гражданской. Получилась насыщенная панорама десятилетия революционной перетряски в Казахстане. Эту книгу называли учебником политграмоты. Действительно, писатель в соответствии со своими принципами давал оценки политическим силам, которые действовали в ту пору. Но цель он ставил более широкую – «письменно запечатлеть следы исторических событий 1916–1917–1918 годов, тех великих революционных изменений, которые довелось лично видеть и знать». Эта книга глубже любого исторического исследования показывает расстановку сил в тогдашнем Казахстане, чаяния и сомнения людей. В «Тернистом пути» он исповедально рассказал и о собственных метаниях. Слышатся там и отзвуки спора с алашевцами.
…Стихи оставались для него отдушиной. «Неистовый Сакен» забывал о политической рутине, о напряжённом графике встреч, конференций и споров и вспоминал о детстве – о святом времени, когда казалось, что ему ведом язык птиц и деревьев, когда вдохновение посещало его каждый день. Из памяти сердца рождались стихи, ставшие хрестоматийными:
Не в широте степей твоё величье,
Ты мне близка иною красотой:
Как образ матери
Нам дорог и привычен,
Так дорог и привычен образ твой,
Земля моя!
В зелёном летнем платье
Ты ловишь солнце будущего дня.
Родимая, какое счастье,
Что ты всегда со мной и для меня!
В поэзии он отрешался от политической круговерти, сохраняя чистоту души и голоса.
«Правдивость Сакена пробуждала»
В середине 1920‑х с вершин политической власти писателя оттеснили. Но Сейфуллин стал литературным вожаком – инициативным, энергичным. Первый – учредительный – Съезд писателей Казахстана в июне 1934 года прошёл филигранно. Это был образец организационной работы: писателю, не чуравшемуся общественной работы, удавалось примирять недругов и заряжать идеями скептиков. Сейфуллин стал основоположником казахской литературы в ХХ веке, хотя настоящих единомышленников у него было немного. Он слишком выбивался из общего ряда – энергичным нравом, умением и желанием не только мыслить, но и действовать. И каждая его книга становилась поступком.
В 1936 году Сейфуллин блестяще организовал первую декаду казахской литературы и искусства в Москве. В те же дни к двадцатилетнему юбилею творческой деятельности писатель первым из казахских деятелей культуры получил высокую награду – орден Трудового Красного Знамени. Исправно выходили его книги, в которых, как казалось, никто не видел крамолы. Всё изменилось в одночасье. В сентябре 1937 года последовали арест, необоснованные, но тяжкие обвинения в троцкизме и участии в националистической организации. На двадцать лет его вычеркнули из литературы. Сейфуллину выпал тернистый путь, но ему светило солнце будущего дня – и он прошёл его без снисхождения к себе. И книга его не закрыта, и энергия не пропала втуне.
Мухтар Ауэзов писал: «Правдивость Сакена пробуждала сердце и разум, окрыляла. Если он говорил о чувстве – это было подлинное чувство, если он говорил о правде – это была правда, выстраданная душою. Поэтому путь, пройденный этим человеком, необычен. В нём были и взлёты, и падения. Путь Сакена Сейфуллина – это путь подлинно пламенного акына». Нет сомнений: легендарные акыны прошлого приняли бы его как равного среди первых и сумели бы оценить мощь его дарования.
