Спасение словом

Андрей Аксёнов. В этот раз я родился… или Путешествие Души. – М.: Издательство «У Ни­китских ворот», 2019. – 496 с.

Роман Андрея Аксёнова «В этот раз я родился… или Путешествие Души» совер­шенно точно можно отнести к жанру нон-фикшн. Причём к нон-фикшн очень честному и бескомпромиссному, щед­ро сдобренному фантазийной экзотикой. Перед нами худо­жественный пересказ жизни, выполненный умным и тонким человеком, умеющим придать рассказу стройность и выбрать из череды жизненных событий самое интересное. Аксёнов – изумительный наблюдатель за собой, остроумный, доб­рый. А в себе он способен най­ти такие головокружительные миры, о существовании кото­рых до этого не подозревал не только читатель, но и сам автор- рассказчик. Сюжетной заквас­кой, из которой потом выра­стает удивительно качествен­ное тесто, становится болезнь героя, приведшая его на такой край, когда просто необходимо припомнить свою жизнь даже не для подведения итогов, а для того, чтобы зацепиться за что-то и вызволить себя из мучитель­ной трясины.

Художественный метод Аксё­нова строится на том, что он ничего не ретуширует. Обладая стопроцентным писательским зрением, он предлагает читате­лю так настроить свою оптику, чтобы видеть человека и окру­жающие его явления и целиком, и во всех деталях одновременно.

В начале романа он говорит с предельной правдивостью о своём здоровье, подчёрки­вая особенности собственного физического развития и не стес­няясь упоминать неидеальное тело. И дальше, когда обнару­живает в себе тягу к творчеству и начинает спасаться от личной энтропии через фиксирование событий своей жизни в сло­ве, автор нигде не отступает от правды, не нарушает реалий в угоду сюжетному замыслу.

Аксёнов раскрывает все секреты своей творческой мастерской и делает это так неподдельно, что тому, чему надлежало бы оставаться за кадром, предстоит выйти на первый план и заставить сфо­кусироваться на себе.

Самоирония, тонкий юмор украшают этот роман. Они, как драгоценные камни по барха­ту, рассыпаны по всему тексту: «Теперь хочу описать стол. Если раскинуть руки моего могучего организма, то от края до края всё равно не дотя­нуться, в ширину он, конечно, поуже, но тоже не маленький. На столе разложено очень мно­го текущей документации, которую я периодически (раз в два или три месяца) сдвигаю в урну, удачно расположенную под столом. Сверху стоит не менее могучий, чем я сам, мони­тор в полстола. Преимущество такого монитора в том, что тексты на нём можно читать без очков – это бережёт началь­ственное зрение, а других пре­имуществ нет».

Аксёнов умеет удивлять. Для романиста – это качество наи­важнейшее. Вот только он под­готовил читателя к тому, что будет описывать своё бытие, как взял и воплотился царевну Мар­фу, дочь царя Алексея Михай­ловича. Приём почти постмо­дернистский. Но логика пись­ма, логика писательского зова для Аксёнова на первом месте. А согласно ему каждый может воплотиться в каждого, каждый способен на фантазию, каждый волен промодерировать свою жизнь как чужую вне зависи­мости от времени и эпохи.

Писатель убеждает, что такой приём – не блажь, а художе­ственная необходимость. Спа­сение через слово основано на том, что вера в него безгранич­на. А поэта, как говаривала Цве­таева, «далеко заводит речь». Это верно и для прозаиков.

Исторический контекст рома­на, знание предмета, выстраи­вание образов, а главное, снай­перское попадание в женскую психологию даст фору многим историческим романистам. И фора эта в том, что Аксёнов не зависит ни от какого канона – он создаёт свой канон. И опять чистый нон-фикшн, никаких вульгарных передёргиваний, всё достоверно до мельчайших фактов. Но нон-фикшн не скупо описательный, а очень смысло­во подвижный, своеобразно устроенный.

Аксёнов – автор дерзкий. Однако он не лишён некото­рой композиционной хитрецы. Отправляя читателя на амери­канские горки резкой смены настроений между частями, постоянно поражая новым пово­ротом тем и точек видения, сам он держит бразды правления своего текста крепко и уверен­но, не позволяя ему нигде раз­валиться.

Свою суть он ощущает не только способной на голово­кружительную творческую реинкарнацию, но мыслит себя песчинкой на вселенском берегу, где рядом миллиарды песчинок-личностей, великих и безвестных, где революции и войны происходят не рядом с ним, а вокруг него. Это прида­ёт роману «В этот раз я родил­ся… или Путешествие Души» не только протяжённость, но и так необходимую для совре­менной литературы стереоско­пичность.

Ровно так же, как автор вытя­гивает себя из болота недомога­ния через обрывки воспомина­ний и желание их запечатлеть, рассказчик цепляется за любое впечатление, чтобы погрузить­ся в другую эпоху и совершить то самое путешествие души, что обещано нам в заглавии. Ему достаточно газетной вырез­ки о военном параде времён начала войны, чтобы впустить в себя эпоху, ощутить себя её частью и поведать читателю о своих там, в той эпохе, пере­живаниях, хлопотах, радениях.

Переходы от собственной биографии к биографиям тех, в чьи тела Аксёнов погружает свою душу, смотрятся органич­но. Каждый переход правильно подготовлен и осмыслен.

Несмотря на заявленное в начале романа неофитство, стиль романа вполне зрелый. Видно, что автор пишет то, что хочет написать, и воля пера для него первична только в сочета­нии с бессмертной силой разу­ма и стремлением к гармонии.