Старая
орфография
В родительской библиотеке
Скопились, где-то в прошлом веке,
Тома, что тяжело поднять.
Там всюду твёрдый знак и ять.
Как бравые городовые,
Они не гнут смиренно выи,
Храня усердною рукой
Порядок твёрдый и покой.
Вот так и продолжали уж бы.
Зачем попёрли их со службы?
С такими кадрами, глядишь,
Была бы благодать да тишь.
Так нет же, в реформистском раже
Не дали им стоять на страже.
А ведь нетрудно бы понять,
Что с ятем будет всё на ять.
Когда совсем ни к чёрту нервы,
Когда вокруг сплошные стервы,
Тебя старинный фолиант
Поддержит, словно фатерланд.
И в окруженьи славных ятей,
Среди их родственных объятий,
Ты впереди узришь просвет
И скажешь весело: – Преведъ!
(Ещё стоять тут должен ять.
Да где ж его, родного, взять.)
Блин
В обнищании страны на закате века
Наши русские блины без вины, наверно.
Но всё больше с каждым днём
Слово входит в моду.
«Блин!» – как будто в горле ком, –
Будь тот блин хоть с мёдом.
И пожалуй, насовсем я с «блином»
в разладе.
Я блинов теперь не ем.
Дай мне – блин! – оладьи.
Ворона
Она у нас с бомжами обитает
И зелья иностранного не пьёт.
И никогда туда не улетает.
Ворона – настоящий патриот.
Дайте
Дайте без отсрочки
Диогенам бочки.
Дайте без ухмылки
джиннам по бутылке.
Дайте непременно
острова Гогенам
и хоть эфемерные
«точки» Архимедам.
Каждому – опору,
каждому – задачу,
а Сизифу – гору
и валун в придачу.
Всем – как по заказу!
Чтобы пусть не сразу,
но хотя б однажды
был великим каждый.
